Шрифт:
– Ясно.
– И повторяю: чтобы утром рапорт был у меня.
Оливас отключился, прежде чем Бэллард успела ответить. Пару секунд она, не опуская телефона, обдумывала его слова. Сопутствующие потери. Синди Хэддел попалась под руку в неудачный момент. Бэллард знала, каково это.
Она убрала телефон.
– Ну и? – спросил Дженкинс.
– Мне нужно в клуб. Проверить ее шкафчик, найти удостоверение личности. И еще Оливас велел связаться с ее родней.
– Ох, черт!
– Не переживай. Я все сделаю.
– Нет, так дело не пойдет. Вызвалась сама, подписала и меня.
– Я не вызывалась на разговор с родней. Ты же все слышал.
– Ты вызвалась участвовать. Само собой, он спихнул на тебя самую дерьмовую работу.
Бэллард не хотелось ссориться. Отвернувшись, она взглянула на публику за столами и увидела двух девушек в обрезанных джинсах и майках – одна в черной, другая в белой. Подошла к ним, показала жетон. Хотела заговорить, но белая майка ее опередила:
– Мы ничего не видели.
– Это я уже знаю, – кивнула Бэллард. – Хочу спросить про Синди Хэддел. Вы с ней знакомы?
Белая майка пожала плечами.
– Ну да, по работе, – сказала черная майка. – Синди клевая. Выжила?
Бэллард покачала головой. Обе официантки, словно по команде, вскинули ладони к губам.
– О господи… – пробормотала белая майка.
– Вы о ней что-нибудь знаете? – спросила Бэллард. – Муж, бойфренд… Что-то в этом роде?
Они ничего не знали.
– В клубе есть раздевалка для персонала? Может, шкафчик, в котором она держала кошелек и телефон? – продолжала Бэллард.
– Да, шкафчики есть. На кухне, – ответила белая майка. – Там мы запираем наши вещи.
– Хорошо. Спасибо. Вы с ней сегодня разговаривали? До того, как началась стрельба?
– По работе, – сообщила черная майка. – Ну, кто дает чаевые, кто не дает. Кто руки распускает. В общем, как обычно.
– А сегодня кто-то распускал руки? – спросила Бэллард.
– Да не особо, – ответила черная майка.
– Она хвасталась, что кто-то дал ей полтинник, – добавила белая. – По-моему, кто-то из той кабинки. А потом началась стрельба.
– С чего вы так решили? – спросила Бэллард.
– Она обслуживала их столик, а на вид они были кутилы.
– То есть при деньгах? Пускали пыль в глаза?
– Ага. Кутилы.
– Ладно. Что-нибудь еще?
Переглянувшись, официантки уставились на Бэллард, после чего дружно помотали головами.
Оставив их в покое, Бэллард вернулась к напарнику.
– Пойду в клуб.
– Не заблудись, – предупредил Дженкинс. – Как только закончу смотреть за детишками, хочу оповестить родных убитой и засесть за писанину. И все.
Значит, остаток смены будет посвящен бумажной работе.
– Так точно, – сказала Бэллард и ушла, оставив Дженкинса сидеть на каменной скамейке.
Шагая к дверям «Дансерз», она думала лишь об одном: как бы пробраться к шкафчикам, не попавшись на глаза лейтенанту Оливасу.
4
В клубе было не протолкнуться от детективов, технических специалистов, фотографов и видеооператоров. Женщина из отдела моделирования занималась установкой панорамной камеры. Когда все улики будут помечены, следователи с техниками отойдут в сторонку, и камера сделает трехмерную запись места преступления в формате высокой четкости. На ее основе построят модель помещения, которую позже покажут в суде, если таковой состоится. Процедура не из дешевых. Бэллард впервые видела, чтобы эту камеру ставили в полевых условиях – для воссоздания перестрелки, в которой не замешан полицейский. Ей стало ясно: сюда действительно брошены все силы.
Бэллард насчитала девять детективов из особой группы ОРОУ. Со всеми она была знакома, некоторые ей даже нравились. Каждому было поручено провести осмотр отдельного участка, и все они перемещались по клубу под недремлющим оком лейтенанта Оливаса. По полу были расставлены желтые таблички с номерами улик: возле гильз, разбитых бокалов для мартини и прочего мусора.
Жертвы – все, кроме Синтии Хэддел, – оставались на своих местах. После фото- и видеосъемки их осмотрит бригада коронера, после чего тела увезут на вскрытие. В зале была и сама коронер, Джайалалита Паннерсельвам. Ее присутствие на месте преступления было большой редкостью и подчеркивало важность дела: как-никак массовое убийство. Доктор Джей – обычно к ней обращались именно так – стояла за плечом у фотографа и подсказывала, что снимать.
Стены огромного двухъярусного зала были выкрашены в черный цвет. У дальней стены нижнего яруса располагался бар, а напротив него – небольшой танцпол, окруженный пальмами и приватными кабинками, затянутыми в черную кожу. Увешанные белыми фонариками пальмы доходили до стеклянного атриума двумя этажами выше. По обеим сторонам от бара были лестницы на второй ярус: два пролета по шесть ступеней, ведущие к другим кабинкам и барным стойкам поменьше.
Четыре кабинки главного зала располагались в форме клеверного листа. В одной из них было трое мертвецов. Двое все еще сидели на своих местах. Тот, что слева – чернокожий, – запрокинул голову. Белый, сидевший справа, приник к плечу чернокожего, словно выпил лишнего и задремал. Третий, тоже белый, завалился набок. Голова и плечи его оказались в проходе между кабинками, а седеющие волосы, собранные в конский хвост, – в луже крови на полу.