Затем он лежал, окутанный теплой леностью, которая напоминала скольжение в спокойной воде. Требовалось усилие, чтобы заставить себя выйти из этого бездумного состояния удовлетворенности, но это нужно было сделать. Так же, как был раним он в этот момент, была ранима и Джоанна. Когда она заговорила с ним лениво, он стал отвечать ей с нарастающей скованностью, пока не почувствовал, что его напряжение передалось и ей. Затем он резко перевернулся, поднялся и встал возле окна, уставившись на громадную отвратительную пустоту неба и моря. Теперь было легче. Часто в детстве он преднамеренно доводил себя до состояния белого каления, так как если он не заставлял себя злиться, то его переполнял страх. Так и теперь, он обдуманно пошел по дороге отчаяния.

Предположим, что я проиграл и потерял Джоанну, думал он. Но этой мысли было недостаточно. Что могло быть самым ужасным и неприятным? Ответ пришел сам собой: Пембан и его ритиане с их телом без костей и гипнотизмом. Бесформенные лица, смотрящие из моря темноты. Допустим, что они победят. Предположим, что Империя рухнет под напором бесчувственной, лишенной разума волны, и все стены повсюду падут, и настанет удушливый Хаос.

Раздался ее голос:

— Торн? Что-то случилось?

Он обернулся, дрожа от холодной пустоты, которую нарисовал его ум. Какое-то мгновение все это было реальностью, это произошло, оно было здесь. Он был потерян и одинок, несчастный человек в бесконечной ночи. Когда он повернулся к ней, он знал, что агония, которую он вообразил, ясно отразилась на его лице. Он делал все возможное, чтобы сдержать и подавить ее, и это тоже должно было быть заметно.

— Ничего, — ответил он. Он обошел кушетку, прошел мимо нее, чтобы взять сигарету, затем двинулся к туалетной комнате.

— Ты уходишь? — неуверенно спросила она.

— Я должен быть рано утром на работе, — сказал он. — А мне еще нужно хотя бы немного поспать.

— …Хорошо.

Скрывая свою личину, он подошел к ней и взял ее за руку.

— Не обращай на меня внимания. Я сейчас немного нервный — эта неделя у меня очень неприятная. Я позвоню тебе завтра.

Ее губы улыбались, но глаза ее были широко раскрыты и взгляд рассеян. В них была предусмотрительность и намек на что-то еще — возможно, удовлетворение, смешенное с чувством вины.

Спенглер ехал домой с чувством удовлетворения, которое перерастало в неудержимую радость. Если она поймет, что может ранить его, поймет настолько, что будет ожидать этого, что ей это будет нравиться, тогда со временем она сможет безропотно вынести мысль, что и ее могут ранить. Необходимо только действовать очень медленно, продвигаясь вперед и отступая, меняя поведение, постепенно разбивая ее защиту, пока в конце концов, или из чувства вины, или желания получать удовольствие, или из-за любви она согласится выйти за него замуж.

Потому что любовь и удовольствие, страх и ненависть, гордость и амбиции, — это все двери, которые можно открывать и закрывать.

И ключом к этим дверям была боль.

Рано утром на следующий день, сидя один в своем внутреннем кабинете, Спенглер с несчастным видом смотрел на экран, с которого на него уставилось широкое, серое лицо Клода Кейт-Ингрема.

— Ты спросил Пембана, почему он не поделился этой информацией раньше? — резко спросил Кейт-Ингрем.

— Да, спросил, — сказал Спенглер. — Он ответил, что считал, что мы знаем об этом, так как известно, что Империя владеет наибольшими познаниями в сфере психологии безопасности в заселенной Галактике.

— Гм, ты думаешь, что это сарказм? — спросил начальник Спенглера, мрачнея.

Спенглер заколебался.

— Мне бы хотелось ответить с определенностью «нет», но я все же до конца не уверен. Пембан не из тех людей, которых можно легко понять.

— Хорошо, я понял, — произнес Кейт-Ингрем. — Однако, у него абсолютно безупречное досье в службе Внешнего мира. Я не думаю, что может стоять вопрос о том, что он действительно проявляет нелояльность.

Спенглер молчал.

— Хорошо, так что там по поводу этой предполагаемой псевдогипнотической способности ритиан? Какова ее сила?

— По словам Пембана, полный контроль при очень благоприятных обстоятельствах. Он утверждает однако, что это процесс очень медленный и ограниченный во времени. Иными словами, ритианин может установить контроль над одной или двумя личностями, если он будет с ними один на один, и они будут захвачены им врасплох, не предполагая таких действий с его стороны; но он не сможет ни при каких обстоятельствах контролировать большую группу или даже маленькую группу людей в чрезвычайных обстоятельствах. Кейт-Ингрем кивнул.

— Теперь по поводу возможности изменять свое строение, — он глянул вниз на что-то, что лежало у него на столе, за пределами действия сканера, — никто из доступных нам агентов, которые служили в ритианской системе, никогда даже не намекал в своих докладах о чем-то подобном.

Спенглер кивнул.

— Этот факт может говорить о многом или ни о чем.

— Да, — произнес убеленный сединами человек. — В целом, я склоняюсь к мысли — так же как, очевидно, и ты, что этот факт ни о чем не говорит. Пембан может быть компетентен и тому подобное, но он не наш, не земной, и он не из службы безопасности. Но надеюсь, я не должен напоминать тебе, что если он окажется прав во всех отношениях, то у нас сложится очень серьезная ситуация.