— Сгорит — зло поуменьшится, — пожал могучими плечами собеседник. — Оставить — отражения потянет одно к одному. Зеркала всюду есть. Зло легко отражается в глади. У людей будучи, станет их подчинять. Корежить их разум, подминать их волю. Люди слабы, покорятся. Гладь разбита — будут разбиты и люди. Кто сам с высоты и о землю. Кто близких на части разделит. Может, будет иначе. Может, зря я лью воду. Может, мы запоздали с вмешательством. Что будет — за пеленой. Мне не подвластно.

"Тучеводец отыщет тебя. Согласись".

И я бы согласился, не будь в его речи ненавязчивого подталкивания к согласию.

"А еще будут плюшки и молнии", — нашептывало мне мое пламя.

— Могу ли я поразмыслить? — спросил я. — Малый срок. День-два — просто, чтобы не сгоряча принимать решение?

Чеслав остановился.

— Можете. Мой ветер будет дуть так, чтобы услышать зов. Решитесь, скажите: "Чеслав, согласие мое тебе". Ветер донесет. Отыщу вас сам. Слова сами по себе ни к чему не обяжут. Они — намерение в звуке. Детали озвучим, заверим перед ликом Луны сообща. Не забудьте о грозе! Отыщите надежную кровлю.

Резкий порыв ветра взметнул пыль и мелкие камушки с мостовой. Когда я проморгался, богатырской фигуры справа от меня уже не было. Планетник ушел, оставив меня вариться в котле сомнений и недосказанности.

Встречу Джо назначил в ресторанчике неподалеку от Зеленого моста. С оформлением под морскую (и даже, скорее, пиратскую) тематику. Он с супругой ожидали меня в отдельном зальчике, вроде погребка или нижней палубы корабля, как это представлял себе дизайнер. Там были кирпичные стены, с участками камня и белой штукатурки, длинный стол, стулья с треугольными спинками и бочонки, якобы вмурованные в стены. И рожковая люстра на натянутых цепях.

Занятный антураж, только черно-белый плиточный шахматный пол выбивался. И невольно отвлекал мое внимание после разговоров о шахматных партиях.

Евгений восседал "во главе стола", знакомая мне вурдалачка заняла стул слева от него. У стены я заметил кейс для гитары — особую примету Жениной жены. Сама жена глядела на меня с вызовом, исподлобья, ноздри ее раздувались. Джо был спокоен, как удав — обычное для него состояние.

— Ох ты ж, милота какая! — заулыбался, заметив на столе наполненный янтарной жидкостью графин в форме черепа и стаканы в виде скалящихся голов. — Вопрос: почему именно здесь — снят.

Уселся напротив Джо.

— Предлагаю начать с представлений, — высказал мой коллега. — Еду принесут чуть попозже. Помнится, ты уважал красную рыбу, АБ? Так вот, представления. Моя жена — Лена.

— Хелен! — вздернула носик упомянутая. — Для него так и вовсе…

Женя невозмутимо пожал плечами.

— Пусть так. Хелен Митина, прежде — Курьянова.

— Так-то зачем?.. — раздалось сбоку от него приглушенное.

— Затем, что я так сказал, — веско обронил Джо. — В свою очередь, представляю своего коллегу, Андрея.

— Очарован, — откликнулся я со своего края стола. — И талантом, и непосредственностью.

— Рад, что ты ухватил суть! — придержал за руку свою супругу Женька. — Лена — Хелен — сама непосредственность. И совершенно не умеет слышать: "Нет". Как только звучит это слово, падает штора. Закон, Покон, здравый смысл — остаются за шторой. Андрей же в последние дни отличается резкостью и горячностью. И я скажу вам сразу, обоим, что становиться промокательной бумагой между вами не намерен. Ты знаешь правила, — обратился он к супруге. — Озвучит согласие, и его кровь твоя. Ты же, АБ, вправе не согласиться. Сейчас я пройдусь до бара, закажу второй такой графин. О еде распоряжусь. Пока меня нет, вы решите свои разногласия. Осушишь его без согласия — твою участь решит семья. Тронешь ее до нападения — виски я буду пить за упокой вас двоих. Если же я вернусь и застану вас обоих живыми, выпьем за знакомство. Конфликт будет исчерпан.

— Уточнение, — подался вперед я. — Как ты узнаешь о согласии или нападении, находясь у бара?

— Мои органы чувств совершеннее твоих, — просветил меня Джо.

Поднялся из-за стола. Лена (Хелен Курьянова — серьезно?) тут же привстала.

Справедливость в простоте суждения: напавший без причины — повинен смерти — находила отклик если не в моем разумении, то у моей "паранормальщины". Вызывало вопросы другое. Джо допускал, что к его возвращению за столом будет сидеть кто-то один, и вроде как шансы стать тем одним (одной) предполагались если не равными, то что-то около. При том прозвучала полная уверенность, что с тем, кто останется, он легко справится. Возможности жены ему, полагаю, известны. А как быть с моим истинным пламенем? Вурдалак подготовился, нашел способ защититься? Или меня ни в грош не ставит?

— АБ, лосось тут достаточно хорош, чтобы до него дожить, — адресовал мне усмешку коллега.

И удалился.

Вурдалачка замерла, уперев руки в стол.

Я малость сдвинулся вместе со стулом, чтобы успеть, если что, среагировать.

Она колебалась. Я судил о том по трепету ноздрей, по шевелению губ. Будто зубам во рту тесно.

— Я по-прежнему готов быть добрым соседом, — проговорил со всем доступным в данной ситуации миролюбием.

Обедом становиться не хотелось. И за жизнь я, определенно, поборюсь, дерзни она напасть.