Усы, лапы и хвост — вот, что взяли с собой братец-волк и сестрица-лисица. Ханна в этот раз даже свой рюкзачок не взяла. По уговору, эти двое не курили свои чудо-сигары, чтобы иметь возможность перекинуться. Вне полнолуния, как мне пояснили, оборот совершать было сложнее, но чего не сделаешь ради приключения.

У Джо не было усов и хвоста, зато имелись рубиновые зыркалки. Я буду не я, если в них не встроен режим ночного зрения.

Бартош, в кожанке, черных джинсах и берцах, с рюкзаком за спиной, выглядела куда более подготовленной к вылазке, чем я.

— Я с вами. И это не вопрос, — равнодушно сказала Таша.

— Предупредить нельзя было? — наконец отплевавшись, оскалился Митин. — Истинное пламя для вурдалака ненамного приятнее солнца. А ты — перед рожей. Этот скалящийся придурок надоумил?

— Я понятия не имел, кто ты такой, — примирительно ответил. — И, ради правды, ничего не знаю о вурдалаках.

— Если мы не хотим дождаться прихода рабочих, стоит поторопиться, — выступила вперед Арктика. — Краткую справку по неживым можно прослушать в другой раз.

Вообще-то утро субботы мы выбрали еще и потому, что в этот день недели на труды по восстановлению замка работяги не выходили — выходной. В начале девятого в субботу и пешеходов-то почти не было. Но поправлять я не стал, поспешить и впрямь стоило. Хотя бы потому, что небо заволакивало тучами, а ветер хмурил мелкой рябью воду в Фонтанке и забавлялся с придорожной пылью.

— Ептить-колотить! И давно ты про Джо знаешь, льдышка-малышка? — нездоровым любопытством Макса, если бы его в электроэнергию перевести, можно было б освещать города.

— Всегда, — пожала плечами Бартош. — И не только про него.

Я перехватил плечо Ханны, услыхав тихое порыкивание.

— Никто не будет убивать Ташу, — произнес я так убедительно, как только мог. — Она своя.

— А ощущаешься, как простая смертная, — шумно втянул воздух Митин. — А на ощупь…

— Заглохни, или я буду вынужден врезать тебе второй раз, — процедил я.

Еще ничего не началось, а я уже задолбался…

— Он тебя построил, кровосос-коротышка, — хохотнул Шпала.

На фоне Находько и меня Джо несколько терялся со своим средним — метр семьдесят шесть — ростом. При этом Евгений был выше Ханны с Ташей.

— Проверю т-там, — нервно дернула плечом Луккунен, нехотя отвернувшись от Бартош. — Людей.

И Ханна перестала быть человеком. Без огня, проявляющего суть, момент перевоплощения прошел незамеченным. Просто: стояла некрасивая девушка, я моргнул — нет девушки, есть лиса. Чернобурая.

Очень скоро моих ног что-то коснулось, как выяснилось — шикарный хвост. А немногим позже мы всем составом проходили под лесами, покрывающими фасад. Во внутренний двор и дальше, в темноту, в недра замка.

Ворота оказались не заперты. Была то оплошность рабочих или что иное, без понятия. В колонный вестибюль мы прошли беспрепятственно.

Не сговариваясь, мы дружно повернулись к Ханне, "сбросившей" лисью шкуру и вернувшейся к обличию угловатой девушки. Ханна на молчаливый вопрос: "Куда дальше?" — растерянно пожала плечами. Мы медленно и осторожно зашагали вверх по лестнице, вдыхая сырой холодный воздух. Температура снаружи была выше, чем внутри. Внутри не было ветра, но лучше б был: я со своим человечьим обонянием морщился от тяжелых затхлых запахов сырых тряпок, мокрой штукатурки и плесени. Каково чувствительным звериным носам, и думать не хотелось.

Шли уже не во мраке. Откуда-то сверху лился свет, хоть нижний лестничный марш и был зажат стенами, видимости хватало. Я успел сделать восемь шагов по лестнице. Когда я занес ногу для шага девятого, мои глазные яблоки что-то сдавило. Изнутри. И изнутри же, в черепной коробке, побежали мурашки. Щекотка, крохотные острые коготки и жальца впились в мой мозг.

Что-то (кто-то?..) сжало мои глаза повторно. Пришла тьма.

И боль, и искры во мгле: я упал от резкого удара (будто тараном прилетело) в грудь. И полетел к основанию лестницы, собирая затылком пройденные ступени.

"А все-таки, есть ли мигрень на том свете?" — отвлеченною мыслью я старался отогнать самое мерзкое, что мне доводилось испытывать в жизни. Это не проходящее ощущение тараканьих лапок под черепушкой. Эти глазные пожамкивания. Эти несильные, неожиданные уколы.

Этот шелест пересыпаемых песчинок, постепенно складывающийся в слова, воспринимаемые не слухом — сознанием.

"Недостойные канут во тьму. Тьма голодна. Покорись!"

А потом тьма — или что оно там на самом деле было — ударила. Вас когда-нибудь били в мозг? Если нет, не ищите этих ощущений. Не нужны они вам. От удара срезонировало, заболело и завибрировало все то, что, по идее, болевых окончаний-то иметь не должно. По крайней мере, если я верно помню уроки анатомии от нашей замечательной биологички, Евгении Альбертовны. Той, что предупреждала нас о вывертах памяти.