Чем скорее, тем лучше.

Когда с пирогом было покончено, Десса ожидала, что Бен проявит хоть какую-то галантность и поможет ей встать из-за стола. Не дождавшись любезности от своего кавалера, она подняла наконец глаза и увидела перед собой лишь пустой стакан, по стенке которого неторопливо скатывалась последняя капля молока.

Бен исчез. Сбежал, как дикарь, как глупый, невоспитанный мальчишка! Но, как ни странно, Десса не почувствовала былой злости. Легкость, пришедшая так внезапно, не покидала ее. «А чему тут удивляться? – почти весело спросил ее новый внутренний голос. – Разве ты не была к этому готова? Разве не это так тебя в нем привлекает?»

Она не стала спорить, а просто поднялась из-за стола и окинула взглядом зал.

Бен стоял у конторки метрдотеля, держа в руках счет за ужин. Вернее, два счета. Здесь, как ему вежливо сообщили, принято, что за все рассчитывается мужчина. Его надежды заплатить лишь за свой кусок пирога и стакан молока обратились в дым. Цифры плясали у него перед глазами: Десса – три доллара сорок девять центов. Он – два доллара. Итого: пять сорок девять!!! Да за такие деньги он получил бы у Дулана роскошный ужин с хорошим куском мяса, зеленью и картошкой, да еще бы и залил его парой пинт отличного пива!

Бен не был жмотом. Ему просто нечем было заплатить.

Десса бесшумно подошла к нему сзади, посмотрела из-под его руки на счета и решительно отобрала свой.

– Вы не приглашали меня на ужин, мистер Пул, – громко и внятно сказала она – так, чтобы ее услышал метрдотель, – и совершенно не обязаны за меня платить.

Бен покраснел до корней волос, но промолчал. А что ему оставалось делать? Два доллара за молоко и кусочек пирога! Были бы у него деньги, разве бы он позволил ей вмешиваться?!

– Более того, это я пригласила вас за свой столик, а значит – вы были мои гостем, – так же громко продолжила она и еле слышным шепотом добавила: – Дайте мне ваш счет.

Бен вздрогнул, словно его ударили, и отвел в сторону руку, сжимавшую листок желтоватой бумаги.

– Нет, спасибо, я заплачу за себя сам.

– Бросьте, Бен, это такая ерунда! Ну же, давайте! – В ее голосе послышались металлические нотки.

– Нет! – рявкнул он и стукнул кулаком по конторке.

В зале внезапно стало подозрительно тихо: головы всех посетителей повернулись в их сторону. Метрдотель набычился и смерил Бена ледяным взглядом.

– Не будьте дураком, – устало вздохнула Десса. – Давайте ваш счет, пока еще не поздно.

– В том-то и дело, что я не дурак, – уже тише буркнул Бен и решительно полез в карман.

На свет появились две монеты, тут же перекочевавшие на серебряный поднос конторки.

Метрдотель не шелохнулся.

«А, черт, – в отчаянии подумал Бен, – этот сукин сын ждет чаевые». Его рука вновь скользнула в карман и после долгих поисков извлекла оттуда еще две монетки поменьше. Два цента.

Опустив глаза, чтобы не видеть презрительной ухмылки метрдотеля, Бен быстро покинул ресторан. Каблуки его сапог отбивали четкий ритм, разносившийся в вечерней тишине по всему городу. Бен был зол. Зол по-настощему. Так зол, что его пальцы то импульсивно сжимались в кулаки, то вновь распрямлялись, словно собираясь схватить за горло какого-то невидимого врага.

– Дурак! – бормотал он себе под нос. – Я покажу ей дурака! Маленькая, избалованная, заносчивая дрянь! Всыпать бы ей хорошенько! Таких, как она, надо воспитывать розгами. И о чем только думал ее отец? Выпорол бы пару раз, сразу бы ума прибавилось!

Проходя мимо «Золотого Солнца», Бен вспомнил, что обещал Роуз привести в порядок ее бухгалтерию. «О черт, опять эти счета!» – с отвращением подумал он. Сейчас у него было совсем не то настроение, чтобы общаться еще с одной женщиной. Даже с Роуз.

Ему хотелось лишь одного – выбраться из этого чертова города, найти какую-нибудь чертову скалу, забраться как можно выше и провести там эту чертову ночь, созерцая луну и звезды.

Именно это он и собирался сделать.

Взошел месяц; туманное марево на западе было прорезано прощальными лучами заходящего солнца. От домов затихшего города протянулись длинные тени; они ложились на землю ровными параллельными полосами, напоминая ряды братских могил с одинаковыми надгробными камнями, под которыми покоились безвинные и безымянные жертвы войны. Бен вспомнил, что однажды уже видел это, и тут же память услужливо донесла до его слуха отдаленный барабанный бой, рев пушек и перекрывающий все это крик… детский крик – его собственный, ведь он же был тогда совсем еще мальчишкой…

Где-то вдали раздался протяжный вой койота. Бен мрачно усмехнулся: душераздирающие вопли дикого зверя как нельзя лучше гармонировали с его собственным состоянием души. Если бы мог, он и сам бы завыл от отчаяния и презрения к себе. По собственному опыту он знал, что лучшим способом расстаться с хандрой было провести какое-то время с детьми: их доверчивость и наивность не оставляли места места ни злобе, ни раздражению, и после каждой такой встречи он чувствовал себя обновленным. Оставалось одно – навестить Сэру и ее ребятишек, а бухгалтерские книги Роуз подождут до завтра. Уж большей неразберихи, чем сейчас, там все равно не будет.