Не тут-то было. Пули Вьетконговцев вошли в грудь первому пулемётчику и вынесли его кишки и лёгкие с обратной стороны тела. Я до сих пор слышу свист, когда проломив кости и разорвав органы, свинцовые товарищи прошли насквозь этого пехотинца. Он погиб на месте. Второй был сразу же ранен.

И вдруг, из укрытия, пока я стоял, пытаясь понять происходящее, выскочил настоящий храбрец, или тот, кто просто начисто потерял свой рассудок. Этим пехотинцем был Лестер Чарли из второго отряда. В его «кармане» была припрятана пара гранат, а он на все 100 был готов задать жару противнику. В его глазах я это увидел. Самое настоящее мужество. Тогда все выскочили из укрытий и начали его прикрывать. Ведя огонь по бункеру из своей М16, я ощущал, как после каждого выстрела в моих руках она вздрагивает. Глаза видели в прицеле этих чёртовых Гуков. Все их видели и все устроили по ним канонадную пальбу, пока Лестер бежал на них, держа в руке гранаты.

Уже спустя двадцать выпущенных патронов, ушам морской пехоты были слышны не выстрелы, а последующий взрыв вражеского бункера. И крики тел узкоглазых, разлетевшихся по кусочкам в разные стороны. Вот это было зрелище. Лицезреть собственную победу, конечно, приятно. Но, когда посредством командного содействия и сплочённого воинского духа, вы прикрываете своего товарища, а зная своё дело, тот выполняет поставленную задачу, вам будет суждено упиться слезами счастья.

Они позвали с собой меня. Дешёвого пижона, рубившего на кусочки Вьетнамских мальчишек. А для чего? Ведь героями были такие парни, как Лестер Чарли. Точно не те, кто имел проблемы с психикой и уже с чрезмерным желанием убивать. На тот момент, я был удивлён, что у меня ещё не атрофировались хоть какие-то чувства, и мне удавалось любить и радоваться. Радоваться вот такому маленькому кусочку пазла, который был успешно приложен к первой букве слова, манящего больше золота. Победа.

Чего мы не знали в тот день, так это, что со стороны врага было 9 батальонов регулярной армии. Если исходить из статистики, наши шансы были сведены к нулю. И противостояли нам не какие-то там партизаны, а хорошо обученные солдаты, которые шли на эту войну, дабы одержать победу. Я думал, что оттуда никому не выбраться.

Адаптация. Через несколько минут, основной взвод численностью в 30 человек уже был у стен цитадели. Враг снова открыл по нам сокрушительный огонь. В этом промежутке времени между боями я успел выкурить лишь одну единственную сигарету. Да-да, я помню про обещания, но я так был рад успеху Лестера, что не смог сдержать этих слов моего обещания. И тем более, это всего лишь одна сигарета. Так говорят абсолютно все, пытающиеся развестись с курением. Но курение это та сука, которая держит вас за яйца, ничуть, ни хуже той хабалки, угрожающей вам трёмя детьми и отнятием половины собственности. Деваться было некуда. Приходилось любить эти сигареты, как я любил бы свою собственную жену.

На земле человеческой разверзся ад и безумие. Со скоростью полёта пули М21, в головы пехотинцев пришло осознание о серьёзной настроенности врага. Впереди нас ждали немалочисленные силы, а большие войска ВНА.

200 человек засели на базе КОВПВ, ожидая подкрепления. Их вылазки на близлежащие улицы, вызывали ожесточённое сопротивление.

Когда мы с Барнсом попытались пересечь самую простую улицу, по нам тут же был открыт огонь. Свинец летал тут и там. У меня столько волосков на щетине не было, сколько пуль могло нас убить, но так и не достало. Пехота отступила, дабы попытаться определить позиции. А Вьетконговцы в это время, перемещались по этой территории так свободно, как хоккеисты на льду. Не успей мы отойти с одного места на другое, им сразу удавалось занять нашу предшествующую позицию. Это сущий кошмар. Сражаться было невозможно.

Я бежал по улице, мимо всех этих больших зданий. Мы завернули за угол и двинулись по улице. И тут началось! Вражеские солдаты расстреливали всех, кто завернул за этот проклятый угол. Снайперы засели на верхних этажах. Заворачиваешь в угол и сразу получаешь пулю сверху. Были случаи, когда я оборачивался и видел подстреленных на смерть товарищей, лежащих прямо посреди улицы, или упёртых в стены здания. Однажды, я обернулся и увидел, что парень тянет ко мне руку, чтобы я ему помог. Только сделав шаг в его направлении, мне уже можно было любоваться его черепом и мозгами. Снайпер моментально его пристрелил, как дворовую собаку. Опять пришлось бежать и прятаться.

Я даже помню одного пехотинца, которого звали Джеймс МакКой. Он до сих пор отправляет на могилу своего товарища Салазара цветы прямо в Техас. Казалось, что тот парень всегда улыбается. МакКоя, имевшего к парню товарищеские чувства сослуживца, было жалко не меньше самого Салазара, который был слишком молод, чтобы умирать.

Так произошло наше первое столкновение с ВНА в городских условиях. Морская пехота всегда сражалась в джунглях, но ничего не знала о городских сражениях. Пришлось учиться и адаптироваться по ходу всей событийности.

Мы ещё не могли знать точное количество времени, отведённого нам для пребывания в этом аду. Но, если бы мы знали, что для пробития через 7 кварталов нам понадобиться 27 дней, то многие явно бы обезумили от такой новости. Так всё и было.

Чтобы перейти к последующей точке, нужно было зачистить все дома стоящие на пути к ней. Задача была вовсе не из лёгких. А иначе Гуки могли появиться внезапно и прямо посреди шествующей пехоты. Тогда началась бы анархия и кровавая баня. Второе было неотвратимостью, в любом случае уже ждавшей нас впереди. Просто никто этого не знал.

Практически во всех зданиях есть много мест, чтобы спрятаться и там всего от 1 до 2 выходов, где тоже сидит враг. Иногда было так, что когда ты штурмуешь одно здание, враг переходит к следующему. Такой идиотизм напоминал игру в кошки мышки.

Когда-то мне даже удалось поговорить с легендой морской пехоты – Сержантом Кэнноли. Он был неразговорчивым человеком.

– Что скажешь, глядя на это всё, Сержант, – спросил я.

– Мне это совсем не нравится, – слово такого человека стоило больше золота, а такой ответ пугал по круче фильмов Альфреда Хичкока.