Именно тогда я заметил, что вдали справа от нас, находясь в укрытии с другой ротой солдат, Кэтрин Ламбертс, в своём репертуаре сумасшедшего военного корреспондента, ведёт съёмку происходящего. Она заметила меня, и это было приятно. Её тоненькая рука поднялась, чтобы помахать мне в знак приветствия. Я помахал ей в ответ, глупо и растерянно улыбаясь. Было в радость увидеть её и Паскуаля одновременно.

– Эй, придурок, ты кому там машешь? – Сказал Паскуаль. – Соберись нам пора идти в наступление! – К этому моменту Кэтрин уже не смотрела на меня, а продолжила дальше снимать. Я был одурманен любовью к этой девушке, мне уже захотелось сорваться и убежать прямо к ней. Не сейчас…

Моррети взял свой дробовик М37, а в моих руках красовалась любимая и ненавидимая одновременно М16. Выскочив из укрытия, вся пехота побежала к зданию Университета Хюэ. Те, что остались позади, прикрывали нас, пока нам не удалось добраться до первого входа.

Не очень благоприятная картина и снова пришедшее осознание наступление ада, началось, не дожидаясь конца этого дня, когда укутавшись в собственной одежде, ты засыпаешь под чистым небом, а тебе начинают сниться кошмары.

Билл Парселл отстреливался из окна на верхушке лестницы. В его направлении полетела ракета, и он успел её заметить.

– Ложись! – Прокричал Парселл.

После прогремевшего, словно Божьего гнева взрыва, раздались стоны и крики о помощи. Ракета попала в сержанта Гонсалеса. Этот человек, который поднял боевой дух пехоты в той канаве на границе города, погиб. Все были поражены этой потерей. Повсюду была кровь и обрывки мяса с налепленной на них одеждой. Такой человек не заслуживал такой смерти. А война всё равно нагло продолжала диктовать свои условия.

Прейдя в себя после взрыва и потери, что в пользу обстоятельств произошло достаточно быстро, все пехотинцы выдвинулись дальше. Пришлось аккуратно зачищать комнату за комнатой, ибо каждая ошибка могла стать раковой.

Билл Парселл был в угловой комнате. Он решил выглянуть в окно. Едва он высунул свой нос, как Снайпер выстрелил. Лицо этого пехотинца горело, в него попали щепки из рамы окна. Но ему ещё крупно повезло, в отличие от другого бойца. Ведь пуля угадила в стену и отскочила в бедро одному из парней.

Малочисленным пехотинцам потребовался целый день, чтобы отбить это здание. Эта схватка стоила жизни многим американцам. Уже был вечер, когда передо мною и моим другом остались ещё две комнаты, говорящие о близком завершении этого адского задания.

Мы в паре с Паскуалем продвигались от комнаты к комнате. Перед нами остались последние две комнаты в этом коридоре. Одну из них мы взяли штурмом, но не без последствий. Как это обычно и было, мы залетели туда так, что ему приходилось меня прикрывать, потому, что в моих руках был нож. Неповоротливая винтовка всегда оставалась снаружи у двери.

Там был один снайпер и тот, кто его защищал. Лицо снайпера, находившегося в полутора метрах от нас, живо разлетелось на кусочки, когда Паскуаль выстрелил в него из своего дробовика. Я был ошеломлён тем, когда ошметки мяса полетели мне в лицо…, Опять! Как же меня это достало! Я сбился с толку, когда набросился на второго Гука. Картина была жуткая, этот парень ещё некоторое время, своими дрожащими руками трогал раскисшее лицо, но из-за попадания дроби в шею, вскоре скончался.

Конец ознакомительного фрагмента.