В тот день я и мой единственный товарищ, которого у меня было желание брать себе в напарники – Паскуаль Моррети, находились в столовой после сытной трапезы.

Паскуаль был итальянцем, что был больше похож на какого-нибудь макаронника, нежели на Рудольфа Валентино. Он ни черта не понимал на своём собственном языке и слушал Литтла Ричарда чаще, чем Лучиано Паваротти. Мне этот человек приходился надёжным напарником и по совместительству лучшим другом, а значит очень дорогим человеком. В наличии у него было то, чему я всегда завидовал. Мускульные, волосатые предплечья, толстые пальцы, широкий плечевой пояс, толстая шея, хорошо развитые трапециевидные мышцы, боги, да они были просто огромными! И, конечно, солидный животик, итальянского мафиозника.

Вот чему не позавидуешь, так это его носу, похожему на картофелину и лысина, проявившаяся уже в его возрасте. Он был всего на два года меня старше, а уже прилизывал волосы назад и постоянно расчесывал их этой железной и маленькой расческой. Как видите, недостатков у Моррети было куда меньше, так что моё эго всё равно утопало в зависти.

А свою внешность в молодости я никогда не любил, хоть и был спортивным парнем. Острый нос, немного узковатые глаза, бритая голова, да и вообще, когда-то я был красавчиком. Но мне хотелось мужественности, а не слащавости. Если бы не моя жестокость распространявшаяся на врагов моей страны, то меня наверняка бы отправили чистить всей роте ботинки или драить сортиры. В молодости я всегда мечтал отрастить бороду, а с возрастом стать более суровым. Так оно и случилось к моему счастью. Но, сейчас, не об этом. А о том, как наш дурацкий диалог с Паскуалем (Боже какое же дурацкое имя ему выбрали родители) перешёл в начало битвы за Хюэ.

– Паскуаль, – обратился я к нему. В этот момент он снова причёсывал свои волосы. Мы с ним сидели на краю обеденного стола, который находился под навесом, из ткани тёмно-зелёного цвета. Лучи солнца едва касались ножей кожи и приятно её прижигали. А вот запах пота Паскуаля прижигал мои ноздри так, что это было вообще неприятно. Хотя и сам я пах не лучше. – Может тебе не стоит так мучиться со своими волосами? Давай, я достану свой нож, а он просто снимет тебе этот чёртов скальп. Приехав домой, ты сможешь всем говорить о том, что срезанный кусок кожи с твоей головы стал чипсом Вьетконговцев, когда тебя взяли в плен, из которого ты, кстати, по легенде героически бежал с израненной головой. Может узкоглазым не понравились Чипсы Саратога, и они решили произвести свои собственные, снимая скальпы с голов солдат США. Хм…, – Паскуаль Моррети продолжал зачёсывать волосы и с улыбкой посматривать на меня. – А, что? Превращать в правду эту легенду будет помогать то, что это будут чипсы наиредчайшей и ограниченной серии. Не каждый же день удаётся отловить парня в зелёной форме и как следует освежевать его голову.

– Ты, думаешь, им не понравилось на Moon’s Lake Lodge у Джорджа Крама? Этот парень отлично обставил того магната, думаешь у Вьетконговцев вкус лучше, чем у Карнелиуса Вандербильта? Он на минуту должно быть богатый малый! А значит, много дерьма в своей жизни перепробовал. Поэтому я думаю, что у них не было бы необходимости добираться до моей головы. – Как и полагает итальянцу, Паскуаль постоянно примахивал своими руками, растопырив свои толстые пальцы. Это мне нравилось в людях его национальности больше всего. Ему не хватало только сигары и стакана виски, но это всё неплохо заменяла его железная расчёска.

– Вот чёрт! – Я здорово психанул тогда. Даже подпрыгнул на месте, упираясь в этот стол, где у нас проводились трапезы. – Причём тут Вандербильт? Паскуаль, я тебе уже говорил, что твоя поспешность, когда-нибудь тебя погубит?

– Нет, – ответил он мне с недоумевающим лицом. Это говорило о том, что моя реакция на его ответ сбила его с толку. И он уже, не понимал серьёзный ли этот разговор или что-то приближённое к дружеской хохме. С самого начала разговор являлся вторым.

– Тогда не торопись, дружище. Просто, мне думается, что Крам, увидев у себя на пороге вооружённых до зубов узкоглазых хоббитов, сразу бы побежал за своим дробовиком. – Стоя уже перед ним, я дружески положил руку на его волосатое плечо и улыбнулся так, что едва не засмеялся, дабы дать его откинутой нижней губе и широко раскрытым глазам, принять исходное положение. Так оно и вышло. Сразу же он рассмеялся вместе со мной и продолжил разговор.

– А Вандербильт, тем временем, уже бы взлетал на своём бомбардировщике и окрестил бы всю улицу напалмом, – у Паскуаля от смеха лились слёзы. А я просто продолжал держать его за плечо и смеяться. Теперь я уже пригнулся, от смеха у меня заболели мышцы пресса. Это всё создавало неплохую дружескую атмосферу и сейчас нам не хватало только пива. Пара баночек «Weekday Friend» были бы неплохим составляющим этого дня. Я снова стал рядом с ним, уперевшись задом в стол и скрестив на груди руки.

– Мне кажется, что если бы на Саратога-Спрингс кто-то окрестил местность в округе напалмом, то у властей явно были бы вопросы к Джорджу. Например, почему выйдя из ресторана гостиницы Moon’s Lake Lodge, где он работал шеф-поваром, её посетители становятся столь злыми, что по мирной территории летают на чёртовых истребителях. Проделывая всё это под носом у правительства США. – Почему-то в тот момент я задумался над этим, а потом сказал. – Как минимум, начальство всех военно-подготовительных подразделений, например, подобные той учебке, где мы познакомились, запросило бы у Джорджа Крама рецепт блюда, срывающего крышу. – Мы снова рассмеялись. Теперь от боли в мышцах пресса согнулся Паскуаль. – Тогда, мы бы выиграли войну гораздо быстрее. Хотя до победы нам ещё далеко.

– Но на самом же деле весь секрет был бы в узкоглазых, – успокоившись, сказал Паскуаль, снова примахнув рукой и оттопырив толстый указательный палец, направив к земле.

– Да, друг мой! Но всем захотелось бы поверить, что помимо упорности есть какая-то фантастическая формула успеха, – ответил я.

– Верно, всем насрать на чертовых Гуков. Сверху постоянно гонят на нас и даже не думают, как мы тут рискуем своими задницами, – Паскуаля понесло, как никогда ранее, размашки рук, недовольное лицо, повышенный тон. Мне едва удалось его остановить.

– Из волос на твоей заднице можно свить колючую проволоку и обвить ею весь Вьетнам. Успокойся. Когда ты начинаешь рассуждать о начальстве и политике, тебе удаётся выставить себя ирландским макаронником. А ты, даже не итальянец, поэтому заткнись, дружище, – сказал я с улыбкой на лице, чтобы Паскуалю не показалось это чем-то серьёзным. Но задело его совершенно другое.

– Ах ты, заносчивый Калифорнийский Педик! Какого чёрта!? Как это не итальянец? – И тут понесло уже меня.

– Мать твою, да ты даже не знаешь, как говорить на своём собственном языке. Ответь мне, на итальянском, сколько линий на флаге твоей страны? И какого они цвета!?