— Ага. Обманул тебя. Иначе бы ты до утра сидела в ванной.

Что сказать? Что мне очень жаль? Стыдно. Попросить прощения? Ну, вроде как, не так уж я и виновата — не специально ведь. Еще не зная, что буду говорить, начала:

— Паша…

Но он перебил, спасая меня от необходимости говорить глупость — что-то другое я, наверное, не смогла бы из себя выдавить.

— Эмма, давай будем вести себя, как взрослые люди? А у взрослых людей заниматься сексом считается вполне нормальным, обычным даже делом. Тем более, что мы с тобой женаты. Поэтому не нужно сейчас истерить и придумывать себе наказание за то, что только что произошло.

— Мы женаты не по-настоящему, — я упрямо вздернула вверх подбородок.

— Да? А штампы в паспортах стоят вполне себе настоящие… Что мешает нам притвориться, что наш брак не фикция и попробовать?

— Что попробовать? — я не верила своим ушам — он говорит о том, чтобы нам жить вместе?

— Жить вместе, — ответил Павел теми же словами, которые крутились у меня в голове.

— А дети? А Кирилл?

— Между прочим, это он мне звонил, перед тем, как бабуля ваша зарулила. Он взрослый и все понимает. И судя по его поведению, совсем не против наших отношений.

— Он от тебя без ума, — я просто констатировала очевидный факт — Павел сумел произвести впечатление на моего сына.

— А ты?

Если словам его я могла сопротивляться, если тон вкрадчивый и ласковые нотки в низком мужском голосе я еще способна была не пропускать в собственное сознание, то физический контакт оставить меня равнодушной не мог. Я так и стояла возле плиты, уставившись на сковороду с недожаренными котлетами, когда Паша рывком оттолкнувшись от стола, вдруг оказался у меня за спиной. И вот уже я не вижу сковороду, хоть все также смотрю на нее! А вижу его руки, теперь, после того, как я узнала, насколько нежными они могут быть, волнующие меня еще больше, чем раньше. Руки, не пошло и нагло, а по-хозяйски правильно, обвившие мою талию. И неудержимые мурашки ползут по моей шее вниз от горячего шепота в мокрые волосы:

— Я знаю, что ты его все еще любишь. И мне больно от этого. Но я упрямый. Если уж что-то решил, добьюсь этого все равно.

— И что ты решил? — спрашиваю отчего-то тоже шепотом, желая, но не решаясь признаться, что уже давно начала понимать истину — любовь к погибшему мужу стала привычкой, данью памяти о счастливом времени, проведенном вместе. Она стала моим наказанием за то, что я жива, а он — нет. Она стала оправданием моему вечному одиночеству, которое пять лет выматывало душу. А теперь, когда появился он, когда в мою жизнь вошел Павел Логвинов, одиночество испарилось, исчезло, не оставив следа. Не по моему желанию, да, по воле этого мужчины. Но разве это важно? А на освободившемся в моем сердце месте робко и неуверенно, но упрямо и неотвратимо появилось новое чувство…

— Вы будете жить со мной…

38. Павел

Красивая, в платье, с подаренными мною цветами в руках — такую картинку сохранила память. Красивая, в постели — смущенная, возбужденная, льнущая ко мне — такой запомнило Эмму мое тело. Красивая, с мокрыми волосами, с кончиков которых вода капает на пол, с обнаженными плечами, закутанная в большое полотенце — на нее такую отзывалось мое сердце. К ней такой тянулся я весь, удовлетворенный, но не насытившийся.

— Вы будете жить со мной.

Я знал, что именно так и будет. Так должно быть, потому что… Не знаю, собственно, почему. Просто я эгоистично так хочу!

— В смысле… мы все?

— Нет. Только ты, — она обернулась, испуганная, словно я — монстр какой-то, и могу оставить детей без матери! — Естественно все! Как иначе?

— А Ан… Андрюша?

— А давай пацану имя поменяем? А что? Назовем… ну, например, Антоном? А?

Она так неподдельно удивлялась! Так верила каждому моему слову, что подшучивать над Эммой было для меня непередаваемым удовольствием!

— Как поменяем? Ты серьезно? И почему именно Антоном?

В голосе сомнение. В глазах удивление. А руки ложатся сверху на мои ладони и вовсе не для того, чтобы оттолкнуть. Наоборот едва заметно сжимают пальцы, словно нарочно, словно подталкивая меня к дальнейшим действиям.

— Ну ты же теперь будешь это имя бояться произнести при мне. Угадал?

Она кивнула. А потом заговорила, быстро и прерывисто, словно опасаясь передумать и замолчать.

— Я не хотела тебя обидеть. И совсем не думала о нем в тот… хм, в тот момент. И ни о ком другом не думала… Я не понимаю даже, как так… Прости меня…

И уже оборачиваясь и забрасывая руки мне на шею, а потом целуя куда-то в ключицу, добавила:

— Я согласна.

— Имя поменять?

— Нет. Жить с тобой.

— И я могу помогать тебе в воспитании детей?

— А ты хочешь?

— Ну-у, это, конечно, очень тяжелый труд. Но, так уж и быть, за умеренную плату… кстати, платить будешь наедине, чтобы дети не видели… так уж и быть, я согласен.

— О-о, да ты… да как тебе не стыдно!

Она задохнулась от возмущения, хлопнув раскрытой ладонью по моей груди. Пришлось усмирить, приподняв и усадив на столешницу стола и встав, конечно же, между ног.