К ним приблизилась девушка, которая утешала младшую подругу. Ее красивые золотисто-рыжие волосы были строго зачесаны назад, а платье скроено так же хорошо, как и у мисс Дьюли. Однако его темно-коричневый цвет девушку совсем не красил, делая цвет лица нездоровым и подчеркивая бледные веснушки.

– Мисс Дассен, это мисс Хьюз. Одна из старших вышивальщиц. Думаю, вы приступите к работе под ее началом.

– Добро пожаловать к Хартнеллу, мисс Дассен. – Энн улыбалась спокойно и приветливо.

– Благодарю. Мисс Дьюли, не хотите ли вы взглянуть на образцы моих работ?

– С удовольствием. Если мистер Хартнелл заинтересовался, ваши работы, должно быть, очень хороши. – Она приняла у Мириам книжку из лоскутов ткани и положила на край ближайшей рамы с пяльцами. – Энн, ты только посмотри, – сказала она мгновение спустя с благоговением в голосе. – Посмотри на эти узоры.

– Они прекрасны. Действительно, прекрасны. Где вы учились? – спросила Энн.

– В «Maison Lesage».

Мисс Дьюли кивнула, не отрывая глаз от образцов.

– А во время войны вы?..

– Работала в «Maison R'eb'e». Ателье не закрылось. Хотя времена были трудные.

Мириам надеялась, что мисс Дьюли не станет продолжать расспросы. О военных годах сложно даже думать, не то что говорить. О том, как скрывалась у всех на виду, как она лгала ежеминутно, как перехватывало дыхание каждый раз, когда нужно было проходить досмотр или стоять в очереди за хлебом.

– Не сомневаюсь, что вам пришлось нелегко, – ответила мисс Дьюли. – Мы здесь любим сетовать на невзгоды во время войны, но нам, по крайней мере, не пришлось жить под властью нацистов. Хорошо, что все кончилось.

Мириам кивнула. Судорожно сглотнула, пытаясь придумать фразу, которая не вызовет дальнейших вопросов.

– Что касается вашей платы. Большинство девушек начинают подмастерьями, однако ваши навыки значительно лучше. Думаю… почему бы вам не начать младшей вышивальщицей? Тридцать пять шиллингов в неделю.

– Благодарю вас. Это очень щедро.

– Мы работаем с понедельника по пятницу, начинаем в половине девятого, заканчиваем в пять. Иногда приходится задержаться, например, когда нужно доделать срочный заказ. Внизу есть столовая; перерыв на чай в первой половине дня, обед в половине первого и снова чай ближе к вечеру. В мастерской нельзя курить, вам не следует пользоваться румянами и помадой, ногти нужно стричь коротко. Можете носить рабочий комбинезон, если он у вас есть, впрочем, подойдет и обычная одежда. Я бы посоветовала вам одеваться опрятно, но… – Тут она махнула рукой в сторону Мириам. – Взгляните на себя. Если бы я не знала правды, я бы решила, что вы пришли на примерку наряда.

– Вы мне льстите.

– Вы поступили очень хитроумно, пройдя прямо к мистеру Хартнеллу. Миссис Прайс рассказала мне по телефону.

– Уверяю вас, я никого не хотела обидеть.

Мириам приготовилась к выговору за своеволие. Вместо этого мисс Дьюли искренне улыбнулась, в ее глазах плясали озорные искорки.

– Никто и не обижен. Что ж, теперь мне нужно успеть пообедать до возвращения девушек. Энн, вы проводите мисс Дассен к выходу?

– Конечно.

Они отправились назад по тому же лабиринту коридоров и вышли на Брутон-плейс.

– Вы далеко живете? – спросила Энн.

– В Илинге, на Центральной линии.

– Значит, рядом. Увидимся в понедельник.

Они обменялись рукопожатием, и Мириам зашагала по улице под теплым полуденным солнцем. Ее глаза горели, руки дрожали из-за вдруг нахлынувших, давно позабытых чувств – радости и облегчения. Облака рассеялись, небо засияло чистой лазурью, и в воздухе витала весна.

Наконец-то вопреки всему снова пришла весна.

Родители Хизер не стали устраивать для Нэн традиционные похороны, чем немало шокировали друзей и соседей. Решено было обойтись без похоронной процессии, поминальной службы и пышных званых обедов.

– Она говорила, мы с Джимом не должны потратить на прощание с ней ни одного лишнего цента, – объясняла всем мама Хизер. – Когда я спросила, чего бы она сама хотела, Нэн велела сделать из нее кучу компоста.

Поскольку власти вряд ли одобрили бы такой оригинальный способ захоронения, выбрали самый дешевый вариант – кремировать тело, а прах положить в простой деревянный ящик.

– Нэн выбрала бы картонную коробку, но когда я сказала об этом в похоронном бюро, его владелец чуть в обморок не упал.

В итоге сосновый ящичек с прахом пока стоял на каминной полке. «Как только зацветут пионы, развеем прах в саду».

Родители Хизер собрали друзей Нэн у себя дома. Угощали кофе с шотландскими сконами и домашним печеньем. Мама Хизер поблагодарила всех собравшихся, а отец продекламировал стихотворение о том, что человек, умирая, просто выходит в соседнюю комнату. Слушая его, люди улыбались сквозь слезы и кивали в знак согласия, а вот Хизер стихи совершенно не тронули. Она почему-то думала, что бабушка была бы с ней солидарна.