Конгениальность распушила перья и издала мерзкое шипение, намекая, что она ждать не станет. Я вздохнула, поднялась на ноги и подхватила плащ, служивший мне подушкой. Стоило его встряхнуть, как он мгновенно уменьшился до размеров палантина, который я повязала на шею. Не самые впечатляющие чары, но помогают сэкономить место.

Я нашла в седельных сумках очередную тушку. Швырнув ее Конгениальности и оставив ту со жратвой наедине, я прошла мимо человека, которого только что прикончила, и взялась за премерзкое занятие – копаться в его барахле.

В Катаме ученые называют это искусством. В Уэйлессе пропагандисты называют это угнетением. В Обители фанатики называют это колдовством.

Но здесь, в Шраме, нужно быть скитальцем, чтобы понять, что на самом деле есть магия: сделка.

И, как и во всякой сделке, ее сила заключается в Мене.

Называть ее жертвоприношением было бы слишком возвышенно. Скитальцы – народ не настолько самоотверженный. А Госпожа Негоциант, с каким бы почтением мы ни произносили ее имя, не покровительствует нам. Хочешь власти – Госпожа называет цену. Предлагаешь ей Мену – получаешь то, за что платишь.

Дайга об этом знал.

Я взяла его ожерелье, перебрала безделушки. Если не знать, на что смотришь, оно покажется хламом. Прядь золотистых волос, потрепанная красная ленточка, погнутая ложка – сокровища голодранца, не мага.

Тут же висело несколько свернутых бумажек. Я сорвала одну наугад, развернула. Оттуда на меня посмотрела семья: хмурое дитя, женщина с печальной улыбкой и мужчина, которого я только что убила. Тут он моложе, волосы гуще и темнее, а его длинный нос и подбородок еще не были столь испещрены морщинами.

Если бы он решил обменять этот портрет, я влипла бы по-настоящему. Может, он был настолько дорог, что Дайга не смог с ним расстаться.

Воспоминания – вот что Госпожа Негоциант просит в обмен на силу мастеров хвата. Годятся памятные вещицы – дорогие сердцу безделушки, всякая всячина, которая важна для мага. Если задуматься, это не лишено смысла: чтобы уметь схватить, нужно уметь и отпустить. И чем вещь важнее, тем колоссальней сила.

Дайга знал и об этом.

Но не знал меня.

И поэтому под утренним солнышком остывал его труп.

Копаться было особо не в чем. Дайга предусмотрительно оставил мне кучу дерьма, которое я не смогу унести отсюда. Оружие он собрал достойное, но при себе я могу держать не более двух штук, а по хорошей цене их купят только в крупном фригольде, до которого в лучшем случае несколько дней пути. Что ж, удачи тому разбойнику, что их найдет, и еще больше удачи тем несчастным, на ком он все это богатство опробует.

И вот я, Сэл Какофония, Бич Сотни Скитальцев, отправилась в шатер – копаться в белье старика.

Бельишко, по крайней мере, оказалось неплохим. Вкус у Дайги все-таки был. А еще у него было полно бесполезного храма, в котором мне пришлось покопаться в поисках нужной мне вещи. Вздохнув, я с грохотом захлопнула крышку сундука и повернулась к полке у бархатного изголовья довольно непрактичной кровати. Рассеянно пролистала книги, которые Дайга собирал в изгнании, – либретто опер, пара любовных романов, несколько военных трактатов. Глаз вдруг зацепился за экземпляр в красном кожаном переплете.

«Третья монография Эдуарме о естественных законах и контрсложностях Шрама».

Одно название прочитаешь – уже захочешь мозги себе вышибить со скуки. Так что я, разумеется, сунула томик в сумку. Благодаря своему ремеслу я усвоила кое-какие правила выживания в Шраме. Например, я знала, что всегда найдется богатенький говнюк, который отвалит за такой кирпич деньжат.

Опять вздохнув, я посмотрела из шатра на тело Дайги. С тех пор, как я его зарезала и уложила на его же мантию, прошло два часа. Конгениальность переваривала завтрак у полуразрушенной стены форта. Еще через два часа утреннее солнце станет дневным.

Скоро.

Я поддела матрас, обнаружила стопку бумаг. Янтарный блеск под ними заставил меня улыбнуться. Из ниши, которую Дайга вырезал в раме кровати, я выудила бутылку виски – добротного виски, марки «Эвонин», которая еще не успела стать «Эвонин и сыновья»; должно быть, старик берег ее для особого случая. Смерть – как раз такой.

Я развалилась на постели, глотнула из горла и развернула первый лист.