Я вспомнила, что видела постройку с крепкими дверями – чтобы бандиты не совались. Нашла ее, протиснулась внутрь, закрыла эти крепкие-но-не-настолько-чтобы-выстоять-против-тех-одержимых двери и задвинула засов. Скользнула к окну, прижалась к стене рядом, вытащила Какофонию, убедилась, что в барабане есть патрон.

Со стороны, наверное, выглядело перестраховкой.

Но тот, кто так бы подумал, вряд ли знал, что это были за люди. Ну конечно. Нельзя понять гончих Обители, пока не увидишь их в деле. Тот, кто видел, как правило, умирает.

Лиетт понимала. И я надеялась, что кто-нибудь там меня услышит и она догадается спрятаться и не высовываться.

Сквозь пробитую в стекле дыру доносились звуки: шарканье ног, треск пламени, надсадный кашель. И дребезжащий, безумный голос.

– А-а, узрите, – хихикнул пронзительный, явно женский голос, – ересь.

На площадь вышли трое мужчин, одетых только в штаны, ботинки и плотные красные платки, повязанные поверх глаз. Каждый дюйм обнаженной кожи покрывали кровавые раны; на груди было вытравлено изображение рыдающего кровью глаза. Несмотря на ясный, солнечный день, они держали горящие факелы.

Огонь нужен им не для освещения.

Среди них была женщина в алой мантии, изможденная и скрюченная, несмотря на юную, гладкую кожу. Не возраст заставлял ее опираться на посох. И уж точно, блядь, не возраст выскоблил ей глаза, оставив взамен лишь зияющие алым дыры.

Процесс превращения в легендарных Незрячих сестер, кровавых гончих Обители – тайна, но никто не становился после него симпатичнее.

Женщина окинула черный круг в центре города пустыми глазницами и улыбнулась, обнажив острые зубы.

– Нас благословили грязью, братья, – прошипела она. – Созревший кладезь гнили, который надлежит очистить. Видящий Бог доволен нашей службой.

Я никогда не завидую вере в божественное. Мне встречалось слишком много людей, верящих, что боги хранят их, но Шрам – место суровое. Кому не хватает вискаря, держится за богов. Раньше здесь было около сотни мелких культов, посвященных тому или иному божеству, сулившему спасение от зверей и бандитов. Пока Обитель не возвела стены и не превратилась из чудаковатого сборища крошечных поселений в армию охотников на ведьм, жаждущих сжечь любого, кто не разделяет их веру.

– Что там, почтенная сестра? – спросил один. – Я не вижу.

– Разве? – отозвалась женщина. – Позволь пролить свет.

Раздалось тихое шипение. И в черных провалах, где когда-то были глаза, занялись огни – алые, словно факелы. Женщина окинула площадь взглядом.

– Воздух неподвижен. Солнце холодно. Даже для птиц сие место сверх всякой меры нечисто. – Она постучала посохом по твердой черной земле. – Однако сию магию не способны породить смертные руки, неважно сколь грешные. Чуете, братья? Здесь семь душ призвали врага. – Она помедлила, пронизывая пространство пылающими глазницами. – Он удрало. Двое бросились в погоню. Третий таился поблизости, но ушел. Четверо увели из сего смиренного места жизни заблудших ягнят. И для сего они использовали сокровище Зрящего Бога…

Что бы ни превращало храмовых дев Обители в зубоскалящих, искалеченных Незрячих сестер, эти ритуалы были загадкой для всех, кроме них самих. Все, что известно, – они остаются напрочь блаженными, но получают особый дар вынюхивать все магическое. Хоть мага, хоть Прах, хоть Реликвию.

Например, как ту, что была у меня.

Блядь.

– Сюда призвали великую мощь, – пробормотала сестра. – Сотворили великую ересь.

– Вся магия – ересь, – проворчал второй ее спутник. – Лиходею, что скрывается, надлежит узреть свет. Зверю, что крадется, надлежит страшиться дня. Мужу, что ведет дурные речи, надлежит очиститься пламенем.

– Священное писание однозначно, брат, – забубнила женщина. – Но есть ересь и есть мор. Одно следует за другим, подобно тому, как птицы следуют за падалью. В этом месте высвободили великое зло, – она медленно обвела площадь огнями глазниц, – и оно по-прежнему не рассеялась.

На единственный жуткий миг она уставилась прямо на меня. Мой взгляд встретился с ее горящими глазницами. Я пригнулась.

Блядь.

Как я уже говорила, о Зрящем Боге мало что известно. Доподлинно ясно только одно: он кое-что подарил своим последователям. Нечто древнее, могущественное. То, что не способны объяснить талантливейшие ученые Империума. И я бы сейчас с удовольствием обошлась без его попыток прикончить меня.

К слову, дарованные силы меняются от одного последователя к другому. Неизменна лишь способность чуять магию, как птицы чуют мертвечину. Но Слепая ведь не могла учуять Какофонию, правда?..

Револьвер потеплел в ладони, словно отвечая. Я вообще бы не удивилась, если бы он принялся их сюда зазывать.

Я взвела его курок. Затаила дыхание, ожидая шагов, звона стекла, удара в двери.

Но раздался надсадный, хрипящий кашель.

– Сестра? Что такое?

– Слишком много гнуси в воздухе, – ощерилась та. Огни погасли, глазницы вновь потухли. – Не могу найти источник скверны. – Она окинула поселение скрюченной рукой. – Ищите, братья. Ищите извращение, что оскорбляет нашего Господа. И если ускользнет, – прошипела Слепая сквозь гнилые зубы, – сожгите все дотла.