Распахнул дверцы шкафа, сдернул с верхней полки картонку, в которой были шляпка и перчатки.

Спустился на первый этаж, грохоча сапогами и досадуя на себя — эту лестницу Грета вымыла с утра. Спешным шагом вошел на кухню. Поставил коробку на стол перед носом ничего не понимавшей женщины, торопливо пробормотал: «Счастливого Рождества». И выскочил на улицу, не желая слышать снова про дорогие подарки. В любом случае, когда он вернется, скорее всего, обнаружит эту чертову шляпку в своей комнате. В лучшем случае, ее постигнет участь тушенки.

Грета не слышала, как закрылась дверь, и как отъехал от дома автомобиль. Она, не мигая, смотрела на красивую коробку, которая в ее кухне выглядела нелепо и вызывающе. Эта коробка была из другой жизни, чужой и устроенной.

Женщина робко сняла крышку.

Шляпка!

В ее шкафу единственной шляпкой, в которой можно было не показаться призраком прошлого, еще летом полакомилась моль. Грета аккуратно достала шляпку из коробки, повертела в руках. Красивая, дорогая. Наверное, модная. Под ней оказались перчатки в тон. Она уже потянулась за ними… и остановилась.

Она не должна это принимать. Самое лучшее вернуть прямо сейчас, пока Уилсона нет дома, занести в его комнату и оставить на столе. Если она, Маргарита Лемман, оставит эти вещи себе, он наверняка станет думать, что она ничем не отличается от тех, кого привозят в особняк Риво по пятницам.

Эти проклятые пятницы. Они были ужасны. Грета без сна лежала в постели, глядя в темноту, до тех пор, пока на лестнице не раздавались шаги лейтенанта. Иногда она вставала, чтобы в лунном свете разглядеть стрелки на часах. Будто это могло что-то значить: вернулся он в два часа ночи или в четыре.

Она сердилась на себя за это, и в последнее время все сильнее, когда стала замечать, что француз останавливает на ней свой взгляд. Это приводило в замешательство, тревожило, заставляло вечерами тянуться к замку в двери, который Рихард врезал по ее просьбе.

Особенно смущало чувство, которое появлялось все чаще от его взгляда. Внутри нее что-то теплело, и Грета ловила себя на пугающей мысли, что ей это нравится. Иногда в голове вспыхивали странные желания: чтобы он коснулся ее волос, назвал по имени. Зашел к ней.

Грета была уверена, что все это не больше, чем одиночество. Слишком давно она сама. И почти уже не верит, что Фриц жив. Столько лет ни строчки. Она все труднее вспоминала его лицо. Помнила глаза, губы, волосы. Все отдельно, словно от разных людей. И помнила голос.

Она снова посмотрела на шляпку в своих руках. Ей бы, пожалуй, пошло. Грета подошла к стеклянной дверце буфета и, глядя на свое отражение, надела ее. Опустила вуаль. И снова подняла.

— Ты похожа на принцессу, — раздалось с порога. — Ну или, по крайней мере, на жену какого-нибудь министра.

Грета вздрогнула, неловко стащила шляпку с головы и впихнула ее в коробку. Потом пригладила волосы и посмотрела на Рихарда.

— Не говорите чепухи.

Мужчина пожал плечами и вошел на кухню.

— Он подарил?

Грета кивнула.

— А вам курицу. Она почти готова.

— Ну и чудесно, — улыбнулся Рихард, устраиваясь за столом. — Счастливого Рождества, Маргарита!

— Счастливого Рождества, — ответила Грета и, подхватив коробку, вышла из кухни с твердым намерением вернуть ее французу. Но вместо этого, страшно на себя сердясь, она убрала ее в самый дальний угол верхней полки в своем шкафу.

Зима 1946 года

— Нет, все же жаль, что мне ампутировали левую руку, а не правую. Как думаешь, это была бы уважительная причина для незаполнения их чертовой анкеты? — Рихард бросил перо на стол, поставив кляксу на его поверхности, и рассеянно полез в карман за сигаретами. Сигарет там не обнаружилось, и он стал вытирать кулаком чернила. — Больше ста вопросов, чтобы не дали сдохнуть с голоду.

— Заставили бы левой отпечатать на машинке, — вздохнула Грета, подавая Рихарду портсигар. — Все равно придется заполнить. Они не отстанут.

Рихард взял из ее рук сигареты, сунул одну в зубы и проговорил:

— Не отстанут. Твой Тальбах первым сбегал, отнес эту анкетку в ратушу. И жена его. Теперь ждут свидетельства о прохождении денацификации. Говорят, иначе могут и погребок его конфисковать. И пришлось бы тебе, ласточка, снова работу искать. Послушай, спички на кухне.

— Он такой же мой, как и ваш, — ответила Грета, выходя из комнаты.

Сама Грета заполнила анкету еще несколько недель назад. И теперь ее снова вызывал капитан Юбер. Наверное, сообщить о результатах проверки. И это ее беспокоило. О том, чем еще может обернуться их встреча, она старалась не думать. Так же, как старалась не думать о том, что несколько раз видела капитана Юбера и лейтенанта Уилсона вместе, и было понятно, что они приятели. Потому что обычно сразу после этого Грете вспоминалась красивая цветная коробка в ее шкафу.