— Да и погребок вряд ли конфискуют. Заплатит штраф, тем и отделается, — вернувшись из кухни, она протянула Рихарду коробок.

— Ты гляди, — не слушая ее, бушевал Рихард, углубившийся в чтение анкеты. — Им интересно, состоял ли я в какой-либо запрещенной оппозиционной партии после 33 года. Я похож на самоубийцу? Я отдал этой стране все, что у меня было, оставив себе всего одну руку, а им интересно, состоял ли! Я никогда не голосовал за национал-социалистов! Никогда! В тридцать третьем сделал ход конем и проголосовал за коммунистов. И что? Где теперь немецкие коммунисты? Можешь об этом спросить фрау Зибер. Ее мужа забрали восемь лет назад. Она считает себя вдовой. Послушай, прикури мне. Не могу!

— Я вообще не голосовала, — пожав плечами, Грета чиркнула спичкой и протянула Рихарду, — и в студенческом союзе не состояла, их вообще тогда в высшей школе не было. Только все это неважно по сравнению с тем, что я была членом партии, — она отошла к окну и стала смотреть во двор, занесенный снегом. — Мне кажется, я не пройду проверку.

— Ну и к черту! Или тебе запретят работать в погребке? Это ничего не меняет. У нас забрать уже нечего. Не пройдешь и ладно. Ноги целы, руки на месте, голова тоже. Переживешь.

— Раньше меня не приняли бы ни в одну школу, если бы я не вступила в партию. Теперь меня могут уволить из-за того, что я в ней состояла. Тальбах грозится пока лишь уменьшить жалование. В качестве компенсации. Опасается, что у него могут быть проблемы…

— Старый жлоб, — крякнул Рихард и выпустил кольцо дыма. Это у него получалось лихо. Потом перевел взгляд на Грету и негромко спросил, будто до этого не решался: — Может… спросить лейтенанта?

Она удивленно посмотрела на него.

— О чем спросить?

— Спросить, можно ли что-то сделать.

— Не надо беспокоить герра Уилсона. Скоро и так все будет известно. Меня вызвали в комендатуру послезавтра.

— Ты никогда никого не хочешь беспокоить! — рассердился Лемман. — Живешь так, будто жить боишься! Все норовишь поменьше места занять, к самому краю жмешься! Думаешь, этот француз не поможет, если попросить? Поможет. Черт знает почему, но этот поможет!

— Наверное, поможет, но я не хочу быть обязанной ему. Да и вообще никому, — Грета снова отвернулась к окну. Там теперь летели крупные хлопья снега. Было красиво, и захотелось прогуляться. Но вместо этого она поежилась и сильнее закуталась в старую кофту. — Неважно. Сами же говорите: руки, ноги целы…

Рихард встал со стула и подошел к ней. Проследил за ее взглядом и невольно подумал о том, что хотел бы хоть на минуту заглянуть в ее хорошенькую светлую головку. Что за мысли там бродят? Иногда ему казалось, что она не здесь и не теперь… Наверное, таким людям приходится непросто…

— И что мне делать с тобой, ласточка моя?

Грета повернулась к нему, поцеловала в щеку.

— Не надо со мной ничего делать, — сказала она устало, — схожу в комендатуру. Все выяснится.

Все выяснилось. Спустя два дня она явилась в комендатуру к капитану Юберу. Тот, сунув обе руки в карманы брюк, стоял у окна, прислонившись к подоконнику. И едва она вошла, осмотрел ее таким взглядом, что оставалось поежиться — словно бы тут же облапал. А потом без приветствия сказал:

— И кто бы мог подумать, что добропорядочная фрау Лемман окажется лгуньей.

— О чем вы, господин капитан? — спросила Грета, остановившись посреди кабинета.

— У вас занятная анкета. Вы присаживайтесь, что стали?

— Чем она показалась вам занятной? — Грета присела на стул, на котором сидела в прошлый раз, и подняла глаза на хозяина кабинета.

«Что может быть общего у него и Уилсона? — думала она, разглядывая капитана. — Служба… пятницы… право победителя…»

— Насколько я припоминаю, вы служите официанткой у Тальбаха? Во всяком случае, так вы проходите по нашим спискам. Верно?

— Да, господин капитан.

— А в анкете вы указали, что вы учительница, — улыбнулся он и подмигнул ей. — И зачем же вы вводите власти в заблуждение, позвольте узнать?

— Но я учительница, — пробормотала Грета.

— Бывшая. Контрольный совет запрещает членам НСДАП преподавание в школах. У вас запрет на профессию, понимаете вы это? И чему вы можете учить? Основам селекции арийской расы? Этого теперь никто не допустит!

— Я могу учить читать и писать. Или теперь наших детей вообще не надо ничему учить?

— Контрольный совет определит, кто имеет право преподавать. Но вам это не грозит. Свидетельство о прохождении денацификации вы пока не получите. Не стоило вам хитрить при заполнении анкеты.

— Я не хитрила, — она сглотнула подкативший к горлу ком. — Я — учительница.

Юбер приподнял бровь и подошел к столу.

— Пить хотите? — участливо спросил он и потянулся к графину с водой.

— Нет, спасибо, господин капитан.

Француз усмехнулся уголком рта и подошел к ней ближе. Присел на краешек стола и склонился к ее лицу.