Это смерть, всколыхнула всю общественность. Были опрошены все жители Баронска, кто мог пролить малейший свет на это дело. Полицейские сбились с ног, разыскивая убийц и поджигателей. Меры предосторожности были усилены, Феликсом фон Штуббе была нанята вооружённая охрана из числа местных жителей, которые, как цепные псы, по двое и трое, обходили все заводы, склады и пристани, принадлежавшие семье Феликса фон Штуббе.

Через месяц убийцы и поджигатели были пойманы. На допросе они признались, что их нанял неизвестный человек, с очень правильной русской речью, с которым был ещё один, по повадкам очень правильный и воспитанный, не иначе, как дворянин, и не из числа захудалых или бедных.

Нанявшие их потребовали сжечь завод и заплатили сразу задаток золотом, обещав заплатить ещё больше после окончания дела, но так и не заплатили, исчезнув с горизонта их деятельности после случившихся после пожара особых розыскных мероприятий, и поднятой вокруг поджога газетной шумихи.

Преступники, также признались, что они знали, что эти люди наняли также ещё две группы грабителей и бандитов, чтобы поджечь пристань и что-то ещё. На состоявшемся суде, всем грабителям неожиданно дали небольшие сроки и отправили по тюрьмам, но до тюрем не доехал никто из них. Все они умерли на пересыльных станциях.

Кто от сердечного приступа, внезапно свалившего вроде здорового мужика с ног, кто от кровоизлияния в мозг, видимо наказанный Господом нашим за свои грехи, а кто-то выплюнул в парашу весь свой желудок, моля о прощении за содеянное.

По всем тюрьмам поползли неясные слухи о произошедшем, попутно обрастая просто невероятными подробностями. Небольшой свет на это пятно мрака, пролил один из политических, сидевший в одной из тюрем. Вслушавшись в рассказанную невероятную историю, он спросил, а куда направлялось оружие с этого склада. На что получил ответ от одного из уголовников — в Африку.

— Да…., протянул он, — в Африке я не был, — а случайно, не чернокожему ли их царю, шёл этот товар?

Вор в законе «Тёртый», который и собрал эту информацию и продолжал по крупицам собирать её и дальше, выполняя заказ сходки, случившийся в одной из пересыльных тюрем, пожал на это вопрос плечами и произнёс.

— Да, кто этих негров там знает, сказывали, вождю тамошнему, чёрному, как сапог, для войны надобно было пошухарить.

— Ну, тогда неудивительно, — произнёс политический. — Проклятие Мамбы, действует везде! Отравили их, да так, что не определишь, когда и где. Вождь тамошний, Мамбой, неспроста зовётся. Мамба — это змея такая, чёрная аль зелёная, но жутко ядовитая. Он всех англичан, да французов потравил там, сейчас вот и на русских перешёл. Всех травит, кто палки ему в колеса ставит, да поперёк идёт.

— А кого не может, того проклинает так, что душа его вечно мается и покою не находит. Так и бродит по свету, Мамбу ищет, и просит, и жалиться, чтобы он простил её, А тому, до Феньки дверка. Он колдун, душу языческим богам продал, и христианские души, тоже все продаёт за рубль кучку. Что ему ваши душегубские души, как семечки.

— С дьяволом договор уж заключил, и напрямую ему их передаёт, а тот ему в делах военных помогает, уже Африку, всю почитай захватил, точно вам говорю парни.

— А ты откуда это всё знаешь? — поинтересовался сидящий возле Тёртого на корточках его «шестёрка» по кличке Хмырь.

— Дык, я, когда ещё на заводе работал, от свояка своего слышал, он в Африку ездил, да на побывку в деревню свою приезжал, жену свою черномазую показывал. Ох, девка-то страшная, но вот, что спереди, что сзади вся справная, да бесстыдная, всё бы ей нагишом бы ходить, благо лето было, а он её в сарафан одел, да родителям показать привёз. А те его и на порог не пустили. Он плюнул, червонец им золотой под дверь кинул, и ко мне ушёл ночевать, а опосля и уехал, да правду мне всю про жизнь в Африке этой рассказывал и о вожде этом чёрном, да стрёмном. Жути понагнал, но божился и жинка его на ломаном русском, с жаром всё рассказывала и случаи всякие описывала.

— А потом один из наших, из политических, бывавший в Африке, подтвердил всё почти что слово в слово, хоть и не божился. Чудные вещи происходят там, да переселенцы и не такое расскажут. А токмо многое я про это слышал и не раз. И газету видел с фотографией этого негра. Ох и страхолюдный он, чистый колдун, унган по ихнему! Гад редкостный.

— Но братуха говорил, дюже справедливый он. Коли работаешь на своё и его благо, почёт и уважение тебе. А если воруешь, или хочешь, как его обдурить. Башку рубит сразу и на кол выставляет. Бают, у него целая изгородь из голов вокруг его дворца. Да рубит всех без разбору и своих, и чужих, и белых, и негров, и арабов. Да никто и слову, супротив него не скажет. Потому как справедлив он, напрасно не наказывает никого.

— А кто служит ему и весь израненный домой придёт, того золотом и бабами любыми одарит, уважает он воинов, не бросает их в обиду, в старости да инвалидности. На словах о женщинах, вся тюремная толпа оживилась, послышались возгласы, а из-за железной двери двусмысленное хмыканье тюремщика.

— Да, бабы, это хорошо, хоть девки, хоть в возрасте. Эх, сюда бы сейчас десяток, мы бы их «разложили» бы по полной, — начались обсуждения любимой темы.

— Хватит! Заткнули все рты свои, раздухарились шакалы, — грубо оборвал скоромные разговоры вор в законе. — Ты давай продолжай, мил человек, — снова он обратился к политическому.