Муж сделал быстрый надрез на животе женщины, и та сразу задышала тяжело, заметалась.

— Держи ее, Лада, — предупредил Финист, хотя куда та деться могла, привязанная?

И вдруг меня словно под руку толкнул кто-то. Я увидела слабый силуэт, отделившийся от женщины, и, упав на колени, прижалась к её лбу собственным.

— Куда же ты, глупая? У тебя ведь малыш будет. Неужели его сиротой оставить вздумала? — забормотала я, руками оглаживая плечи и голову роженицы. Не знаю, сколько так продолжалось, но в какой-то момент силуэт замерцал, прислушался к моим словам и втянулся в тело.

— Умница, — улыбнулся Финист, что-то поднимая от живота Марфы. Не знаю, к кому он обращался, ко мне или роженице, или к нам обеим. В тот же момент я услышала громкий детский крик. Муж держал новорожденного малыша, а тот заливался на все лады.

— Мальчик, — произнес Финист и протянул мне ребенка, перерезая пуповину.

Из комнаты роженицы мы выходили на цыпочках, унося с собой завернутого в чистое полотенце ребенка. Марфе требовался отдых и крепкий сон, желательно до вечера. Несмотря на все старания Финиста и его заклинания, она потеряла много крови. Но на малыша взглянула и даже приложила к груди, превозмогая боль и усталость. Я подозревала, что уснула она только благодаря магии Финиста, но уточнять у мужа не стала. Сама едва держалась на ногах, не до разговоров было.

Пока Марья Никитична нянчилась с внуком, мы с мужем спустились в зал и уселись за ранее облюбованный столик у окна. Солнце только взошло, и первые лучи стали проникать сквозь полуоткрытые ставни, но сна не было ни в одном глазу. Вдобавок, есть совершенно не хотелось, хотя обычно аппетит у меня был отличный — как с утра, так и в течение всего дня. Финист, однако, испытывал противоположные чувства касательно завтрака, потому что смотался на кухню, потолковал о чем-то с Марьей Никитичной и притащил оттуда холодную говядину и вчерашнюю картошку.

— Ешь, не стесняйся, — добродушно пододвинул он мне широкое блюдо.

Я вяло поковырялась в нём вилкой. Картошка не вызывала аппетита, а говядину не мешало бы подсолить.

— Лучше схожу творога попрошу, — жалобно произнесла я, понимая, что есть жареную картошку с утра выше моих сил.

Финист кивнул, продолжая уминать еду с поразительной скоростью, а я протопала на кухню.

Марья Никитична сидела на лавочке, покачивала ребенка на руках, а молодой мужчина смотрел на новорожденного сына с умилением, совсем не вязавшимся с образом бородатого мясника в окровавленном фартуке.

— Ладушка, за добавкой пришла? — шепотом поинтересовалась хозяйка постоялого двора и кивком указала на стол, где чего только не стояло. С самого утра работники гостиницы были на ногах и готовились кормить постояльцев. — Бери, что хочешь, и мужу своему прихвати. Столько колдовать без передышки, надо же! Бедняге, небось, несколько дней силы восстанавливать придется! — женщина покачала головой, не забывая укачивать младенца. — А ты что стоишь, уши развесил? Ну-ка, живо поклонился и поблагодарил! — прицыкнула она на мясника, и тот, спохватившись, бухнулся мне в ноги.

— Спасибо, благодетельница! Уберегла сына и жену, вовек не забуду! — заголосил он, разбудив громовым голосом ребенка. Малыш расплакался, Марья Никитична заругалась на непутевого сына, и под эту канонаду в кухню зашел Финист.

— Ни на минуту тебя оставить нельзя! Ты зачем на кухню шла? — приподняв брови, спросил он. Я вспыхнула. Вот уж картина так картина: ребенок орет, незнакомый бородач на коленях стоит, не знает, куда деваться, а муж всё это безобразие со снисходительной усмешкой разглядывает.

— За творогом, — я смущенно потупилась, бочком подходя поближе к Финисту. Стоило оказаться рядом, как он по — хозяйски обнял меня за талию, притянув к себе. Я покраснела. До сих пор не могла привыкнуть к его объятиям. С другой стороны, пора было, муж все-таки, а не посторонний человек.

— Есть у вас творог, хозяюшка? — как ни в чем не бывало, поинтересовался Финист у Марьи Никитичны.

— Вон в той крынке возьмите, — кивнула она на край стола. — А рядом сливки, только что взбитые. Могу и варенья дать, чтобы послаще было, вишневого, как Лада любит. Мишка, ты чего на полу расселся? Ну-ка, быстро сгоняй за вареньем!

Не успели мы и рта раскрыть, как мужик поднялся с колен и скрылся в погребе. Спустя минуту он вернулся оттуда с пузатой банкой, полной ягод, оставил её и поспешил скрыться с кухни, бросив напоследок влюблённый взгляд на новорожденного сына.

— Вот и славно. И в дорогу с собой пару баночек варенья возьмете. А то смотрю я, едете вы совсем без поклажи. Негоже молодой жене в новый дом без подарка являться.

— Да подарки за нами едут, — я смутилась, вспомнив об оставленном приданом.