– Потери есть?

– Один бомбардировщик подбит, - ответил Калинин.
– На обратном пути нас догнали четыре "мессера". Двух из них мы сбили.

– Передайте мою благодарность всем экипажам, - попросил я Калинина и поинтересовался, рассредоточены ли самолеты.

– Так точно, товарищ генерал, - отрапортовал он, помолчал немного и вдруг тревожным голосом заключил: - Связь кончаю. К нам приближаются немецкие самолеты...

Минут через тридцать Калинин снова позвонил.

– Налет закончился, - доложил он.
– Аэродром атаковали семь "юнкерсов". Два из них сбили огнем с земли из турельных установок, два поджег какой-то наш летчик-истребитель, оказавшийся в воздухе на И-153. Все четыре бомбардировщика упали недалеко от аэродрома, догорают.

Эти вести обрадовали. Но очередной звонок крепко омрачил. Из штаба округа сообщили, что генерала Копеца нет в живых. Обязанности командующего ВВС возложены на генерала 10. Татарского, который был его заместителем.

С Иваном Ивановичем Копецем мы вместе служили в авиационной бригаде Военно-воздушной академии, вместе сражались на советско-финском фронте. В храбрости и решимости ему не откажешь, в Испании получил звание Героя Советского Союза. И вдруг...

Пытаюсь дозвониться в Минск, но связь не работает. Требую, чтобы соединили с Москвой - тоже не получается. В это время слышу над головой шум мотора. Бомбардировщик - по звуку определил я и выбежал на летное поле. Но почему один? Где остальные?

Летчик, совершив посадку, подрулил к командно-диспетчерскому пункту. Окинул я взглядом машину, и все стало ясно: правая плоскость в трех местах пробита снарядами, фюзеляж изрешечен. Рваные отверстия зияют и в остеклении кабины. Из кабины медленно вылез майор Никифоров. Вид у него был ужасный: глаза налиты кровью, лицо бледное, губы посиневшие. Он был так потрясен, что несколько минут не мог произнести ни слова.

– Что произошло, рассказывайте, - спрашиваю его, предчувствуя, что случилась большая беда.

– Побили... Всех побили, - тупо уставился он взглядом в землю.

Мне редко изменяло присутствие духа, но тут и меня взяла оторопь.

– Как всех?
– переспрашиваю летчика. Подошел штурман экипажа, пригладил мокрые от пота пряди волос и добавил:

– Не всех, конечно, но многих. Сели, где попало. Кто в поле, а кто и за линией фронта.

– Да что случилось? Говорите же толком.

– На подходе к цели нас встретили восемнадцать истребителей, - уже спокойнее начал рассказывать штурман.
– И начали наседать - атака за атакой... А защитить некому. Эх!- махнул он с досады рукой. И продолжал:

– Мы, конечно, отбивались как могли, а к немцам еще подмога подошла. Хотя бы один наш ястребок показался в небе, и то было бы легче на душе...

"Хоть бы один ястребок" - вспомнились мне слова штурмана, когда я, вернувшись в штаб, снова взялся за телефонную трубку. "Выходит, немцы - не японцы и "мессершмитт" - не И-96", -подумалось мне. На окружных аэродромах располагались две истребительные дивизии: 43-я, которой командовал Г. Захаров, и 59-я под командованием полковника Е. Туренко. Неужели не успели рассредоточить полки, вывести их из-под удара? Это же огромный урон.

Вести из частей поступали неутешительные. Там не вернулось десять самолетов, там - пять. В полдень небо огласилось заунывным гулом - курсом на Бобруйск шла колонна "юнкерсов".

– Опять летят, заразы, - зло выругался, подрулив к штабу на мотоцикле, начальник связи Денисенко.
– От телефонных проводов одни обрывки остались, посекли бомбами, сволочи.

Легко было понять негодование Денисенко. Связь являлась тем нервом, который соединял нас с вышестоящим командованием, с другими частями. Кому-кому, а связистам тогда особенно доставалось.

Накануне войны на нашем аэродроме скопилось до тридцати новеньких самолетов Пе-2. Их должны были перегонять дальше, на приграничные аэродромы, но почему-то задержали. Так эти самолеты у нас и остались. Стояли они на окраине аэродрома, чтобы не мешать полетам. В сутолоке мы забыли о них и вспомнили только теперь, когда на аэродроме начали рваться вражеские бомбы. "Как же мы не подумали рассредоточить их?" - ругал я себя и свой штаб за опрометчивость.

Но вот немецкие бомбардировщики ушли на запад. Солдаты, сержанты выскочили из укрытий и бросились засыпать еще дымившиеся воронки. Я подбежал к "пешкам" (так называли в войну самолет Пе-2) и обрадовался: ни одна машина во время налета не пострадала. Немедленно собрал техников, механиков, и мы общими усилиями быстренько растащили самолеты по обочинам аэродрома.

В первый день войны немцы три раза налетали на наш аэродром, но особого ущерба не нанесли. Сгорели лишь две машины. Бомбометание производилось с большой высоты и неточно.

К ночи начали возвращаться на аэродром летчики, штурманы и стрелки со сбитых самолетов - злые, угрюмые. Вопрос один: почему их не обеспечили истребительным прикрытием? Кто тут виноват? Да я и сам толком не знал, кто тут виновен. Началась большая война, и так для нас неудачно. В первый же день мы так нелепо потеряли десятки бомбардировщиков. Чем их восполнить?