Скатав в комок промасленную пищевую бумагу, я избавился от мусора и сожалением взялся за рычаг привода люка. Передумал, все-таки высунулся напоследок, оглядывая все то, что не загораживала башня и нависающий надо мной блок стволов. Луга, перелески, вдали угадывалось начало всхолмья, тянущегося в нужную мне сторону километров на пятьдесят. Дымка, словно вуаль закрывающая небо, на юге наливалась серыми красками, потемнела. На её фоне, где-то далеко-далеко, угадывалась гряда облачного фронта… Первозданная, сумевшая поглотить все очевидные следы влияния человека природа во всей своей красоте и мощи! Ладно, лирику в сторону, пора двигаться.

На сытый желудок тренироваться расхотелось совсем, еще и двигаться стало сложнее: плоская как стол равнина пошла раскачиваться все более высокими застывшим волнами холмов. В принципе можно было все так же корректировать курс урывками: как хорошая яхта, ТТП мягко брал подъемы и так же мягко проходил спуски, не ускоряясь и не тормозя. Но проверять, на каком боковом уклоне танк начнет стаскивать, и повлияют ли на это поломанные и подмятые траками ветви прегустого кустарника, растущего колючими компактными анклавами, у меня настроения как-то не было.

Надо сказать, выбор, где именно пробивать себе дорогу, основываясь на видимом через смотровые щели триплекса, имел некоторые сложности. Даже лобовое стекло автомобиля до некоторой степени ограничивает обзор как с боков, так и сверху-снизу. А тут сектор обзора еще сильнее сплющивался по вертикали, из-за чего я видел лишь часть склона перед собой, причем не перед передними катками, а дальше — и в лучшем случае противоположный подъем. Или вообще вершину «своего» холма и за ней — небо. И в какой-то момент мне очень не понравилось то, что я увидел.

Когда свинцово-серая пелена облаков кастрюльной крышкой очень быстро опускается на тебя — это, определенно, не к добру. А когда следом, с секундной паузой, сверху обрушивается снежный заряд такой плотности, что твоя шестидесятитонная машина вздрагивает — это не к добру вдвойне! Причем мне «повезло» попасть под удар стихии, только начав подниматься со дна распадка.

Все, что я успел сделать, пока видимость не стала нулевой — это выставить курс строго на вершину. Останавливаться побоялся: такая масса снега могла натурально похоронить, вместе с танком! Выдержать-то Сталь такое давление на себя могла запросто, а вот кислород для меня добыть — уже нет. Понятно, что снег после локального катаклизма растает, где через пару часов, а где через пару дней. Но мне объема внутри корпуса хватит всего минут двадцать, если без притока свежего воздуха. Это если двигатель заглушить. Потому кровь из носу требовалось выбраться на самую высокую точку из доступных!

Чёрт. Я ведь прочел и про такие вот «температурные удары», катаклизмы, накрывающие земли Хель после «конца света» полосами по сто-двести километров в длину и около пяти-шести в ширину. Они описаны как там «редкие»! Релейный за всю историю существования они накрывали всего десять раз, а Новый Остпоинт — восемнадцать! И от них вполне можно увернуться, при такой-то ширине воздействия, просто уехать! Но я, разумеется, попал. По неопытности не понял, что вижу у горизонта, а дальше просто не повезло. Дорассуждался о везении, ё-моё!

Тем временем, танк продолжал упрямо ползти вверх. Не в последнюю очередь благодаря отвалу, так и оставшемуся установленным на носу машины. Иначе пришлось бы подминать гусеницами очень быстро нарастающий пласт снега, и только вопросом времени стала потеря сцепления с поверхностью. Проклятье! Такое впечатление, что мы уже минут десять вверх движемся, а склон все не кончается. Моё «замечательное» чувство времени во всей красе… это что, просвет?! Газу!

Танк прыжком вырвался из снежной пелены — оказалось, меня зацепило самым краем катаклизма. Вершина сквозь полузалепленный триплекс виднелась совсем рядом, я намеревался проскочить её ходами и отъехать от стены мороза и снега как можно дальше, и только потом полюбоваться со стороны. Но тут «Шестерка» стала как вкопанная!

В трофейном кресле из «Вочвея» имелись четырёхточечные ремни, потому Стали даже не пришлось меня ловить, они сами справились. А вот на зажатые рычаги-джойстики реакция опять не последовала, хотя мотор продолжал работать. Что за…

«Нет»

Я вздрогнул и отпусти управление. «Шестерка» не часто баловала меня прямым контактом. Раз Стали пришлось вмешаться, это потребовала защита экипажа. То есть меня. Значит, что-то впереди? В этот раз я откинул командирский люк, не сомневаясь. Птеры точно не будут летать рядом с таким погодным явлением, да и остальная мегафауна, уверен, вовремя распознает беду и валит загодя.

Снаружи стоял пронизывающий холод. Сплошная стена снега метрах в тридцати позади исходила щупальцами тумана, чуть-чуть не дотягивающимися до кормы тэтэпэхи, которая и сама была облеплена снегом со всех сторон. А вот спереди… Спереди был обрыв. Метров этак сто, а может и больше, передние катки и отвал нависали над пустотой. А дальше… В кристально-чистом воздухе прекрасно просматривались вершины гор. Гор.

Твою… дивизию. Как я сюда попа… нет, к чёрту подробности. ГДЕ Я?!