Я смотрел на раненых, среди них было много тех, кого я достаточно хорошо знал лично и искренне радовался, что эти ребята отделались относительно легко. И с тяжёлым сердцем думал о тех, кого унесли на территорию пустующего соседнего участка и накрыли белыми простынями, пока Сибиряк, взваливший на себя эту непростую работу, распорядится, чтобы наших героев начали готовить в их последний путь. И тут меня словно пронзило — Соломоныч! Он ведь был всё это время в штабе, а я совершенно об этом забыл. И сейчас, когда мы прогнали неприятеля, старый коммерс должен был ходить среди ребят и подбадривать их, как он обычно делал в любой сложной ситуации. Но его нигде не было.

Я внимательно осмотрел всех тяжелораненых, но среди них моего старшего товарища не оказалось. В голову полезли нехорошие мысли, я попытался их отогнать, но ничего не получилось. Расспросил о Соломоныче у тех, кто находился во дворе, но никто не видел моего старшего товарища после того, как прогнали орков. Все опрошенные вообще затруднялись ответить, видели ли они старого коммерса во время осады. Я быстро отправился в соседний двор, чтобы там либо с облегчением вздохнуть, либо принять ужасную новость.

Ещё не дойдя до того места, где сложили тела погибших товарищей, я услышал громкий плач, скорее даже не плач, а настоящий рёв боли и отчаяния. Кто-то рыдал так громко и безутешно, что мне стало не по себе. А когда я подошёл поближе и узнал в рыдающем Гарика, земля ушла у меня из-под ног.

Я был готов увидеть среди погибших кого угодно: Соломоныча, Генриха, того же Гарика, Коляна, даже Катю. Все эти близкие мне люди, как ни крути, ассоциировались у меня с войной, и я в глубине души всегда был готов к самому худшему. Я был готов увидеть лежащим на земле под белой простынёй кого угодно, но только не Элину. Эта яркая милая девушка никак не ассоциировалась у меня с войной, она была единственным лучом добра и света в нашей мрачной тяжёлой жизни. Элина не давала нам стать окончательно чёрствыми и безжалостными, её звонкий смех постоянно напоминал нам о той беззаботной жизни, что была у нас раньше, и давал надежду, что всё это ещё вернётся.

А теперь всё изменилось. Элину убили. Превратившиеся в животных, называющие себя орками, сумасшедшие люди убили эту беззащитную светлую девушку. И теперь, когда её не стало, словно порвалась последняя тонкая ниточка, связывавшая всех нас с прошлой жизнью. Теперь мы могли стать безжалостными и жестокими, последний предохранитель сгорел.

Никогда ранее у меня не было такого сильного желания кому-либо отомстить. А теперь я хотел убить каждого, кто находился за стенами Свободного Города, уничтожить всех адептов Магии Крови без единого шанса убежать или сдаться в плен. Возможно, ещё и Система каким-либо образом подогревала мои эмоции, запуская в организме выработку какого-нибудь гормона. Но я был уверен, в этот момент такие показатели, как ярость и агрессия, вышли у меня на максимальный уровень. Я посмотрел на Элину, на её безжизненное лицо, которое не покинули улыбка и удивление, и прорычал:

— Я не знаю, кто это сделал, но мы отомстим за тебя, Элина, всем вражеским оркам и Шаману! Мы отомстим!

В этот же момент перед носом появилась надпись:

ВНИМАНИЕ! ВЕРХОВНЫЙ МАГ ОГНЯ ОБЪЯВИЛ КЛАНОВЫЙ КВЕСТ «ОТОМСТИТЬ ЗА ЭЛИНУ МАЕВСКУЮ» УЧАСТНИКАМ КВЕСТА СЛЕДУЕТ УНИЧТОЖИТЬ КАК МОЖНО БОЛЬШЕ ОРКОВ — АДЕПТОВ МАГИИ КРОВИ. ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ УСЛОВИЕ — УНИЧТОЖЕНИЕ ИЛЬИ «ШАМАНА» КОРОБЕЙНИКОВА

Меня это объявление привело в ярость. Мой искренний душевный порыв к мести трансформировался в квест, и выглядело это всё, будто я хочу использовать гибель Элины для прокачки. Я даже не осознал сразу, какую серьёзную подсказу выдала мне Система, раскрыв настоящее имя Шамана.

Гарик, который тоже увидел надпись, обернулся, посмотрел на меня пустыми заплаканными глазами и сказал:

— Я убью их всех! Я буду резать каждого! Каждого!

Стоявший возле Гарика, Боб похлопал товарища по плечу и сказал:

— Держись, брат! Мы отомстим. Мы обязательно отомстим.

Когда злость на Систему прошла, я всё же оценил её подарок. И хоть я не знал, как использовать полученную информацию, но понимал, что она мне обязательно пригодится.

«Ещё один Илья на мою голову, — подумал я. — Везёт мне на ребят с этим именем».

Выразив самые глубокие соболезнования Гарику, я расспросил у ребят, занимающихся опознанием погибших, не видели ли они Соломоныча. Получив отрицательный ответ, немного успокоился, хотя после того, что случилось с Элиной, успокоить меня могло только убийство Шамана. По крайней мере, в тот момент я был в этом уверен.

Я хотел уже пойти к храму, чтобы посмотреть, в каком состоянии он находится после атаки, как ко мне подошёл Ринат.

— Теперь понятно, почему первый отряд сразу не пришёл на помощь, — сказал майор и тяжело вздохнул. — Видимо, Чернышов только третьему успел передать приказ. Вон он там лежит с краю.

Ринат показал в сторону погибших и добавил:

— Более двадцати резаных ран. Суки!

Я кивком выразил согласие и подумал, что если бы самый боеспособный из засадных отрядов пришёл вовремя, возможно, многих жертв удалось бы избежать. Скорее всего, каких-то нескольких секунд не хватило Чернышову, чтобы сделать такой необходимый звонок.

Ринат ушёл, а я снова собрался идти к храму, но и в этот раз ничего не вышло. Ко мне подошёл заплаканный, всхлипывающий Червяков и, схватив меня за рукав, потащил со двора.