Многие из них заканчивались крюком на конце.

Был слышна ритмичная вибрация, оглушающий шум, который при приближении становился громче, интенсивнее, и на его фоне другой звук, гораздо более тихий и пугающий. Пронзительный скрип металла о металл.

Звук царапающих по трубе лезвий.

Лиз хотела убежать, хотела спрятаться, но проходы между оборудованием выглядели одинаково, и она знала, что Фредди может прятаться в любом из них. Она сделала глубокий вздох и начала кричать так громко и так долго, как только смогла.

Проснувшись, она всё еще кричала.

Когда Лиза вышла к завтраку, ночной кошмар всё ещё был с ней. Обычно она забывала свои сны сразу после пробуждения. Она не могла вспомнить, разве что смутно, даже хорошие сны, те которые хотела запомнить: про медвежью шкуру, домик в сосновом лесу и про Фила Хогана. Но этот кошмар застрял в её сознании, и убрать его оттуда было невозможно. Прошлой ночью она даже почувствовала, что он снова возвращается, как только она начала засыпать, и Лиза заставила себя бодрствовать всю ночь, чтобы быть уверенной в том, что кошмар не приснится ей снова.

Фредди.

До недавнего времени это имя казалось ей глупым и немного забавным. На ум приходили Флинстоуны [56] , или возможно «Фредди и мечтатели» [57] из старых записей матери. Но этим утром имя казалось ей зловещим, как в том ночном кошмаре, ассоциировалось с извращенным насилием и смертью.

Лиза скользнула на стул, сделала глоток из стакана с апельсиновым соком, что поставил перед ней отец, и начала рыться в газете в поисках развлекательной странички.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил её отец. Это он прошлой ночью первым прибежал в её комнату, он первым обнял её, успокаивая.

— Да, — устало кивнула она.

— У тебя же больше не было кошмаров, не так ли?

Она подумывала сказать правду, сказать, что не ложилась больше спать, но решила, что не хочет его беспокоить.

— Нет.

— Это хорошо. — Он поставил перед ней коробку хлопьев и тарелку с ложкой. — Позавтракай на скорую руку. Сегодня мне нужно уехать на работу пораньше. Поедешь со мной, или тебя снова подвезут Кит и Елена?

— Наверное, поеду с Кэти. Сегодня мама позволила ей взять «Т-берд».

— «Т-берд», вот как? Вам двоим лучше не ездить снимать парней.

— В семь утра? Ты серьезно, папа?

— Я всё равно вас проконтролирую, — сказал он с ухмылкой.

Лиза положила себе немного хлопьев, сдобрила их «Свит’н’Лоу» [58] и добавила молока. Отец из кухни ушел, и она обнаружила, что прислушивается к новостям по радио. Обострение ситуации на Ближнем Востоке, неудавшийся госпереворот в Латинской Америке. Местные новости: прошлой ночью в Лютеранском госпитале погибло шесть младенцев.

Она перестала жевать, вспоминая свой сон.

Хэллоунские физиономии, вырезанные на круглых головках детей.

На кухне вдруг стало холодно. Лиза неподвижно сидела и прислушивалась. Дети умерли от того, что было диагностировано, как синдром внезапной детской смерти.

Тем не менее, возможность смерти шести младенцев за ночь от этого загадочного убийцы были сколь невероятна, столь и подозрительна, и уже велось расследование.

Лиза подняла взгляд и увидела стоящего в дверях отца. Его лицо было бледным, а рот открыт, словно он был чем-то потрясён. Поза отца, то, как он стоял, напомнила ей о чём-то или о ком-то, хотя она не могла толком…

Фредди.

У неё перехватило дыхание. Лиз посмотрела на лицо отца. Их глаза встретились, она увидела в его взгляде что-то незнакомое, и это ей не понравилось.

Она вдруг почувствовала себя неуютно находясь на кухне с ним наедине, и была благодарна, когда мгновением позже вошла мать. Лиза поспешно отпросилась и, почистив зубы, накрасившись и надев туфли, поспешила к дому Кэти.

Эд сидел в подсобке, уставившись в пустую стену.

Ему было не по себе. Историю о младенцах Эд услышал в новостях, и хоть на самом деле он не считал, что имеет отношение к внезапным смертям в больнице на другом конце города, он просто не мог не думать о сне, который приснился ему прошлой ночью. Эд с болезненной четкостью вспоминал детали своего сна: пальцы, которые у него были, длинные пальцы, острые пальцы; как весело было разрушать больницу; и с каким наслаждением он вырезал хеллоуинские лица на пухлой детской плоти. Во сне всё это казалось забавным и увлекательным, но, проснувшись, Эд был сам себе отвратителен, он был испуган болезненно изуверским потенциалом своего воображения. Как будто во сне он был другим человеком, а не самим собой, хотя, возможно это была лишь всего лишь попытка дать разумное объяснение жестокости своих подсознательных мыслей. Эд гадал, что психиатр сказал бы обо всём этом.