Все будет хорошо.

Сьюзан приняла душ и немного отдохнула. Сейчас она сидела в большой комнате на старинной скамье со спинкой. Родители устроились в старых креслах по обе стороны от нее. Сьюзан помнила, как мать купила эту скамью – много лет назад, на гаражной распродаже в Санта-Монике. Ее отец Дик держал в грубых, испачканных краской руках бутылку пива, задумчиво смотрел на ее стеклянные изгибы и слушал. У него было худое морщинистое лицо, пушистые брови, проницательные глаза и мечтательная улыбка а-ля Генри Фонда. Его выцветший хлопчатобумажный комбинезон пах скипидаром.

Сьюзан, раньше думавшая, что выросла гораздо более сильным человеком, чем ее родители, чувствовала себя ребенком, о существовании которого она забыла много лет назад. Ее будто расспрашивали о каком-то детском проступке.

– Джон с ними заодно, – сказала она.

На их лицах отразился ужас – или просто недоверие, что тоже было возможно.

– А про какие символы на чердаке ты говорила? – спросила мать.

Сьюзан описала те символы, которые смогла вспомнить, затем рассказала об отрезанном пальце. Палец родителей обеспокоил.

– В этой сделке Джона с банком ты имела право голоса? – спросил отец.

– Да, я могла отказаться. – Сьюзан пожала плечами. – Я согласилась потому… – Она заколебалась.

– Потому что доверяла Джону? – подсказала мать.

– Джон мне всегда нравился, – сказал отец. – Но он делец. Я всегда чувствовал, что деньги для него важнее всего на свете.

Сьюзан скривилась, потому что боль вдруг усилилась. Может, это ребенок шевелится.

– Нужно будет обязательно найти тебе сегодня доктора, – с тревогой сказала мать.

Сьюзан помотала головой:

– Я просто очень устала. Высплюсь, и будет лучше.

– Тогда завтра мы поедем в медицинский центр, к доктору Гудману. Тебе он понравится, он самый замечательный врач на свете.

Сьюзан сделала глоток апельсинового сока. Воздух в комнате был какой-то вязкий. Сьюзан вдруг показалось, что ей все это снится. Ей было очень странно сидеть вот так, без Джона, с родителями. Она вспомнила, что серебряные часы, стоящие на камине, раньше были вмонтированы в приборную панель старого «паккарда». Они работали от спрятанной позади них батареи. Стрелки показывали семь двадцать пять. Она быстро посчитала: в Англии три двадцать пять утра.

Она вдруг почувствовала себя виноватой за то, что не оставила Джону записки. Может, стоит позвонить ему, сказать, что с ней все в порядке, что она останется с родителями до тех пор, пока ребенок не появится на свет и суд не возьмет его под свою защиту.

Но тогда он будет знать, где она. Он расскажет мистеру Сароцини и Ванроу.

А они приедут и схватят ее.

Кунц в своей квартире в Эрлс-Корт услышал, как Сьюзан произнесла:

– Я не могу отдать своего ребенка. Я не хочу, чтобы его убили.

Затем ее мать сказала:

– Если этот Сароцини здесь объявится…

Отец Сьюзан, Дик Корриган, остановил жену:

– Гейл, давай не будем спешить с выводами. Сьюзан устала, ей надо успокоиться. У нее было потрясение, которое усугубил долгий перелет. Эти перелеты кого хочешь уездят – помнишь, как мы себя чувствовали, когда вернулись из Европы? Не надо ничего сейчас решать. Я думаю, Сьюзан следует хорошенько поесть, хорошенько выспаться. Мы поговорим обо всем потом, утром.

– Я тебе одно скажу, Дик, – сказала ее мать. – Она никому не отдаст этого ребенка. Никому.

– Гейл, никто его пока не отбирает. Сьюзан, мы здесь, мы о тебе позаботимся, но я уверен, что все это имеет какое-то другое объяснение.

– В последнее время в новостях много рассказывали про суррогатных детей, – сказала ее мать. – На прошлой неделе по девятому каналу шел документальный фильм об этом. Может, нам стоит найти Сьюзан какую-нибудь группу поддержки, обратиться за консультацией?

Дик Корриган повысил голос:

– Но если Джон не хочет этого ребенка, как Сьюзан может заставить его передумать? Как?

– Он передумает, – решительно сказала Сьюзан. – Когда мой ребенок родится, он обязательно передумает.

Кунц улыбнулся. Все складывалось как нельзя лучше. Сьюзан, я так горжусь тобой.

В полвосьмого утра Джон приехал к себе в офис. Он был вымотан тревогой за Сьюзан и бессонной ночью.

Был момент, в полчетвертого, когда он начал засыпать, но тут позвонила Пайла. У нее была истерика. Она звонила с таксофона из больницы Святого Фомы. Джон добился от нее, что Арчи лежит в отделении интенсивной терапии.