— Подлизывается?

Зина мгновение смотрела на него широко распахнутыми глазами… а потом прыснула… и кивнула:

— Не только к нам! Она и губернаторше подарки посылает, и другим дамам…

— Тыр-тыр-тыр-тыр! — гул и тарахтение заставили Митю оглянуться и…

Послать свой автоматон вперед.

Перехватить Зиночкины пальцы, лежащие на поворотном рычаге паро-кота.

Резко рвануть рукоять на себя!

— Ах! — паро-кота повело вбок, борта автоматонов столкнулись, Митя только и успел, что обхватить едва не вылетевшую из седла Зиночку за талию.

Зиночкин вскрик слился с пронзительным гудком… и подпрыгивая на выбоинах, мимо них с рокотом пронеслась… паротелега!

— С… спасибо! — Зиночка задрала гоглы на лоб, с возмущением оглянувшись вслед исчезнувшей за поворотом паротелеге. — Кто этот сумасшедший?

— Не знаю… — задумчиво протянул Митя.

«Но догадываюсь!» — кузов паротелеги покрывал наскоро сделанный навес, точно такую же он недавно видел возле складов «Брянского товарищества».

— До Лаппо-Данилевских еще далеко?

— Рядом совсем! — заверила Зиночка, и впрямь, совсем скоро они свернули с дороги в тенистую аллею.

Дом на Тюремной площади нравился Мите, но… у Лаппо-Данилевских оказалось настоящее городское имение! Пожалуй, не хуже, чем у господ Демидовых в Москве. За фигурной оградой виднелся изящный дом с колоннами и изрядными боковыми крыльями. На простирающейся перед домом ярко-зеленой лужайке стоял столик с кружевной скатертью, служанка в беленьком фартучке разливала чай, а дама в ажурном легком платье крокетным молоточком загоняла шар в воротца.

— Enfin, c'est vous![1] — Анна Владимировна помахала молоточком и по-девичьи бегом кинулась навстречу. Остановилась, растерянно глядя на Митю и прижимая молоточек к груди. — О! Это вы… О! — второй взгляд она подарила растрепанной Зиночкиной косе и измятым рукавам блузы. — Что-то случилось?

— Ах, вы и вообразить не можете, Анна Владимировна! Нас на дороге чуть паротелега не сбила! — скорее с энтузиазмом (приключение!), чем с огорчением выпалила Зинаида, выбираясь из седла.

Взгляд Анны Владимировны метнулся в сторону.

— Какой ужас! — вскричала она. — Но… вы же целы? Слава Предкам! Катерина! Отведи барышню Шабельскую в гардеробную и помоги привести себя в порядок. И покажи, что я там отложила… Красивые вещицы — лучшее лекарство, верно, Зиночка? Ах, как жаль, что я не увижу вас на вашем первом балу! А вас, Митя…

— Благодарю вас, со мной все в порядке. — оборвал поток заботы Митя.

— Тогда хотя бы чаю! Прошу, прошу! — она замахала руками, будто загоняла кур в курятник. Митя оглянулся на бредущую к дому Зинаиду и… направился к чайному столику. Ну не торчать же в седле автоматона, будто конная статуя посередь лужайки.

Анна Владимировна захлопотала, накладывая на тарелку пару эклеров, ломтик ягодного суфле, нервно подрагивающее бламанже, песочное печенье…

— Анна Владимировна, умоляю, мне столько не съесть. — взмолился Митя.

— Ай! — ее рука дрогнула, струя кипятка из самовара ударила в чашку… Митя торопливо схватился за самоварный краник, отсекая брызжущую струю кипятка. Анна Владимировна поднесла стиснутый кулачок к губам.

— Я… простите… Митя, скажите… а правду говорят… что ваша тетушка его даже к столу не допускает? Свенельда?

Митя мысленно зашипел, даже не зная, на кого злится больше: на тетушку, на город, где слухи разлетаются со стремительностью морового поветрия, или на эту вот… защитницу брошенного супруга!

— Наша семья очень уважает Свенельда Карловича. — не отрывая глаз от собственной чашки, процедил Митя. Чистая правда: отец уважает старшего Штольца, Митя уважает — настолько, что даже Ингвар не помеха, а тетушка… тетушка не в счет. — Мы благодарны за все, что он для нас… и нашего имения, сделал. — и медленно поднял глаза на Анну.

— Ой! — та шарахнулась так, что едва не упала вместе со стулом.

— Что с вами?

— Н… ничего! — дико косясь на Митю, пролепетала та. — Вы… мне вдруг показались таким… страшным! Как… как смерть!

«Я в обществе. — мерно, точно отсчитывая удары колокола, мысленно проговорил Митя. — В обществе надо держать лицо… Держать, я сказал!» — и опустил веки, прикрывая глаза.

— П… показалось. — выдохнула Анна, но коситься не перестала. — Что же вы не едите! Вы ешьте, ешьте!

Митя взял пирожное и она заметно успокоилась — с кремом на губах он уже такого ужаса не вызывал. Она едва слышно шепнула: