— Вы считаете меня… неблагодарной?

Пирожное пришлось кстати: пока проглотишь кусочек, пока вернешь на блюдце, пока промокнешь губы салфеткой… Анна Владимировна не выдержала:

— Никто не понимает! — она скомкала в кулачке кружевную отделку платья. — Свенельду хорошо, он немец, у него вместо крови — чернила, а вместо страсти — бюджет! А я… я живая! Вот вам, Митя, когда-нибудь хотелось чего-нибудь так… чтоб пальцы сводило от желания? Шляпку с перышками, или платье… Ты изнываешь от желания… от жажды! А в ответ — «У нас бюджет!» — передразнила Анна Владимировна.

— Мне никогда не хотелось шляпку с перышками. — отрезал Митя. Ему хотелось сюртуков и жилетов, и новомодный котелок.

— Ах, мужчины вовсе не понимают! — отмахнулась Анна. — Женщина без красивых вещей… это… как без воды! Или без воздуха! Разве не обязанность мужчины — позаботиться о том, что женщине необходимо? — она возмущенно поглядела на Митю, а он… впервые смутился. Потому что… он ведь тоже страдал от непонимания, отцовского, например, который считал Митины заботы о гардеробе не стоящей внимания ерундой. А у женщин это чувство, наверное, еще сильнее.

— Первый мой супруг тратил на себя. Свенельд — на имение… А Иван Яковлевич, он…

— Понимает? Заботится?

— Да! — она вскочила, взмахнув кружевным подолом, но прежде, чем Митя успел подняться, села снова. — Пусть я даже не могу появляться в обществе… То есть, я надеялась, что смогу… Но эта… эта… — личико Анны исказилось злостью, и она прошипела. — Леокадия Аркадьевна…

— Ее превосходительство?

— Да! — почти взвизгнула Анна. — Губернаторшшшша… Сказала, что видеть меня не желает!

— Почему бы вам не уехать пока заграницу? — осторожно поинтересовался Митя.

Отделку на платье раздаривать бы не пришлось.

— У Иван Яковлевича дела. — вздохнула Анна.

Митя вспомнил недавнюю встречу и тоже вздохнул: Лаппо-Данилевский вложился в новые бельгийские заводы — и скоро вернет все потери от отнятого Митей бабайковского хозяйства. А Митя с отцом так и останутся при мертвецком кирпиче, который никто не покупает, и водке, честно сданной в полицейский участок. Ну уж нет! Лаппо-Данилевские уже не раз нарушали закон, рано или поздно они сделают это снова и… Митя зло ухмыльнулся. В этот момент он будет рядом и настороже.

Стоп! Рядом? Он что, отказался от желания вернуться в Петербург? Настороже? Это уже похоже на желание заняться сыском, как отец, а ведь он твердо решил, что никогда…

— Ох, Митя, вы, кажется, опять злитесь — неужели из-за меня? — Анна Владимировна принялась суетливо наливать чай. — Поверьте, и без губернского общества я не скучаю. Жаль, вас еще не было в городе — видели бы вы, что устроил Иван Яковлевич на мои именины! Я на Анну Кашинскую народилась[2]… - вскользь пояснила она. — Настоящие народные гуляния! Даже ворота открыли и разрешил местным заходить, если, конечно, они чистоплотны и прилично одеты.

Митя вспомнил обитателей барака… их бы господин Лаппо-Данилевский приличными точно не посчитал!

— Я одела вышитую сорочку и настоящую деревенскую плахту, и сапожки, а Иван Яковлевич подарил мне монисто, как у деревенских модниц — только из золотых червонцев, конечно! И представьте себе, я даже плясала гопак — это было так забавно! А еще цирк и цыгане — я веселилась как ребенок! После этого постоянного… «бюдже-ет» — я словно ожила! Иван Яковлевич меня воскресил! Ах, вот и он! — она снова вскочила, указывая на двух мужчин, вывернувших из-за крыла дома. Следом угрюмо плелся Алешка. — Видите, у него тоже постоянно дела, но… они же не делают его угрюмым букой! — и она снова хрипло и мрачно протянула. — «Бюдже-е-ет!»

— А дела у него… у Ивана Яковлевича… с княжичем Урусовым? — настороженно протянул Митя, разглядывая спутника Лаппо-Данилевского. Урусов выглядел… растерянно. И даже смущенно. Что делает сыскарь в поместье… преступника? Хотя Урусов ведь не знает, никто не знает, кроме Мити…

— Mon cheri! — старший Лаппо-Данилевский склонился к руке супруги. — И вы здесь, Митя!

— Митя сопровождает Зиночку Шабельскую. Представьте, господа, на них чуть не наехала паротелега! — сделала большие глаза Анна. — Мы совершенно не задумываемся, что паротелеги могут быть опасны не меньше, чем понесшие лошади!

— Зи-и-ночку? — протянул Алешка. — Давно пора было выбрать кого-то… вашего уровня.

— Да, Зинаиде подходит город. — невозмутимо кивнул Митя. — Как Лидии — луга и поля.

«Я был не слишком тонок? Он понял, что я назвал барышню, за которой он ухаживает, деревенской простушкой?»

Алешка насупился.

— Надеюсь, на своем первом балу обе барышни будут выглядеть достойно. С помощью моей супруги, конечно же. — старший Лаппо-Данилевский тоже знал толк… в тонких оскорблениях.