— С кем играл? — спрашиваю, а сам крепче сжимаю руль, догадываясь, какой ответ услышу.

— Один, — шоколадные глазки вмиг тухнут, и ребенок отворачивается к окну.

Твою мать. Как же больно, черт. Уже прошло почти полгода, как ребенок живет со мной, но в его поведении ничего не меняется. И меня это пугает, сильно пугает. Я боюсь, что он вырастет замкнутым ребенком и в жизни ему придется тяжело, чтобы я не делал и как бы не помогал ему в будущем.

— Давай, разувайся и иди в ванную, мой руки, — войдя в квартиру, отправляю малого мыть руки, а сам направляюсь на кухню разбирать пакеты с продуктами.

На ужин мы решаем, что хотим холостяцкой еды, конечно, если обычные спагетти с сыром можно считать именно этим. Ставлю на плиту кастрюлю с водой и иду в комнату переодеваться в домашнее спортивное трико и свободную футболку. Взгляд невольно падает на черную рамку с фотографией Славы. Я распечатал ее два года, когда первый раз зашел на ее странницу в социальных сетях. Здесь она сидит на университетском газоне и счастливо улыбается, заражая позитивом окружающих. Усмехнувшись теперь уже безответным чувствам, возвращаюсь на кухню и смотрю на Антона, который уже сидит на стуле и ждет указаний.

— Ты уверен, что хочешь макароны? Может, закажем что-нибудь более вкусное или суп? — интересуюсь у парнишки, попутно доставая с холодильника недавно купленные сосиски. И зачем их только убирал?

— Уверен, — открываю упаковку с сосисками и протягиваю ее Антону.

Он любит мне помогать, поэтому с удовольствием занимается их чисткой. Я думаю, ему простительно, если время от времени мягкую шкурку он подцепляет зубами, нож я пока боюсь ему доверять, а по-другому сидеть без дела он тоже не любит. Чувствует себя не в своей тарелке. Добавляю соль в воду и закидываю спагетти, присоединяюсь к парню.

— Рассказывай, — произношу ненавязчиво, давая ему время собраться с мыслями и поделится своими впечатлениями.

— Все как всегда, — он произносит глухо и врезается зубами в сосиску.

— Ты торопился, — прошло полгода, а он все никак не может научиться есть не спеша.

— Знаю, — снова тихий голосок, заставляющий напрячь слух, чтобы ничего не прослушать. — Сегодня была вредная воспитательница. Она раскладывает еду, а потом быстро идет собирать тарелки, не все успевают все скушать.

Стискиваю челюсть от мысли, что он снова торопился, потому что боялся остаться голодным, бл**ь. Почему все так сложно-то? Вот вроде как частный садик, квалифицированный персонал, но нет. Даже тут облажался, недоглядел.

— Ничего страшного, но больше не торопись, хорошо? — ловлю его взгляд и, дождавшись положительного кивка, встаю и закидываю спагетти, достаю из холодильника сыр и терку из шкафа.

Через десять минут мы сидим за столом и ужинаем, я смотрю на Антона и вижу, как мы похожи не только внешне, но и манерами. Он так же разговаривает, как и я когда-то, хмурит брови, если чем-то недоволен. У него на руке такое же родимое пятно, прямо на видном месте.

Поужинав и убрав со стола, направляемся в гостиную, где включаем трансформеров и, завалившись на диван под одеяло, начинаем смотреть.

— А кто тебе больше нравится? — интересуется детский голосок, а я в это время думаю про девушку с зелеными глазами и не сразу понимаю, о чем меня спросили.

— Кто нравится? — повернувшись к нему лицом, переспрашиваю.

Антошка же с сияющими глазами смотрит на экран и даже не обращает на меня внимание. А я все больше нахожу между нами сходство.

— Да, кто из них? — несмотря на меня, показывает пальцем в огромный экран телевизора.

— Бамблби, — не задумываясь, произношу, вспоминая маленькую девочку Славу, которая когда-то давно влетела на кухню в шерстяных носках и желтым роботом в руках. — А тебе?

— Оптимус Прайм, — не поворачиваясь ко мне, с грустью произносит Антон.

— Почему он? — парнишка все так же сидит, только теперь задумчиво хмурит бровки.

— Ну-у-у, он большой и сильный, а еще синий немного, — а вот и еще одно сходство — синий цвет наш любимый.

Не досмотрев до конца фильм, Антон засыпает прямо на диване, скрутившись калачиком. Мне ничего не остается делать, как перенести его в комнату и самому отправиться спать.

АЛЕКСЕЙ

— Эвелина Карловна, вы же понимаете, что психолога сменить легко? — как бы невзначай интересуюсь у женщины, которая сидит напротив меня, тонко намекая, что меня не устраивает ее работа.

— Я все понимаю, Алексей Андреевич, — тяжко вздыхает и ставит чашку с кофе на блюдце. — Антон очень замкнутый в себе мальчик. На занятиях в общей группе он общается только с Федором, у парня такая же проблема. Что касается еды, то он поделился со мной по поводу воспитательницы, вы простите меня, но с ней надо поговорить.