Мне его жалко. И как-то стремно его посылать. Ведь сначала он мне очень понравился. Но этот выбор… он поставил меня в очень неудобное положение.

Ситуация вообще дурацкая. И втянул меня во все это Артур!

Это ему пришла в голову гениальная идея заставить Никиту выбирать между мной и машиной. По поводу машины у меня претензий нет. Машина — это вещь. Хочет покупает, хочет дарит. Его дело.

Но я не вещь! Меня нельзя отдать в пользование племяннику!

Я злюсь на Артура со вчерашнего дня.

Он втянул меня во все это и исчез в неизвестном направлении! Мне пришлось объясняться с Никитой. Но убедить его выбрать “Мазду” не удалось.

И сегодня я провожу с ним вечер. Я сразу сказала ему, что это не свидание. Он согласился. Так что мы идем в кино и в кафе-мороженое.

— Я сама за себя плачу, — заявляю я, когда мы притормаживаем у терминала с билетами.

Никита произносит лишь одно слово.

— Нет.

И, без дальнейших пререканий, покупает два билета.

Он сейчас очень напоминает мне Артура! Такой же властный самоуверенный тип. Но он не настолько безнадежен. С ним можно спорить. С ним можно договариваться. Его можно дрессировать.

— У нас не свидание, — говорю я.

— Да.

— Значит, свой билет покупаю я.

— Нет.

Вот упрямый овец!

— Но ты не должен… Я не…

— Если я веду куда-то девушку, я за нее плачу. Все.

Он взял меня за руку и потащил в зал. А я еще думала, что с ним можно договориться!

Артур

Я второй день пытаюсь проветрить голову, но там по-прежнему мутный туман.

Вчера я весь вечер бродил пешком по городу, забрел в неведомые дали и даже умудрился заблудиться. Хорошо, что в телефоне есть навигатор…

А сегодняшний вечер я провел в спортклубе. Покачался, постучал по груше, даже в сауну сходил, что делаю крайне редко. Когда после всего этого меня занесло еще и в фито-бар, я понял, что тяну время.

Не хочу идти домой.

Потому что там, за соседней стенкой, Ева. А с ней — мой любимый племянник. Раздолбай, хулиган и плейбой местного разлива. И они там… точно не в шахматы играют.

У меня все всегда под контролем. И работа, и спорт, и жизнь. В том числе личная. Я не позволяю каким-то там эмоциям глушить мой разум.

Прятаться в спортклубе — это неразумно. Это дурацкие эмоции и непозволительная слабость.

Я себя на этом поймал, взял за шкирку и повел домой.

Ева не за стенкой. Она в подъезде. Естественно, не одна. Рядом с ней распушил перья павлин Никитос. И, насколько я понимаю ситуацию, держит ее возле двери уже довольно долго.

Она не хочет приглашать его к себе. Он не хочет уходить.

Интересно развиваются события… Вчера Ева пустила его без особых раздумий. Что-то изменилось? Мой племянник накосячил?

— Привет, детишки, — говорю я. — Обжимаетесь?

— Здравствуйте, дядя Артур, — язвит Ева.

Вот коза малолетняя! Дядей меня называет… Да еще и на “вы” перешла. Допрыгается она у меня!

— Здорово, — Никитос пожимает мне руку.

Ладно хоть он за козой не повторяет.

— Ладно, пока, — говорит ему Ева.

Чмокает в щеку и резко скрывается за дверью. Никитос пялится на дверь, как баран на новые ворота.

— Что, уже жалеешь о машине? — злорадствую я.

— Не-а.

— Козочка-то с норовом.

— Мне такие нравятся.

— Тебе нравится все, что носит лифчик.

— Вот тут ты не прав. Я уже не тот неразборчивый сопляк. А Ева… Это Ева.

Он мечтательно закатывает глаза.

Явно влюбился, павлин малолетний…

— Зайдешь? — спрашиваю я.

— Не-а. Спать пойду. Завтра пары с утра.

— Ну беги-беги. Спи.

Один.

Я чувствую, что мое настроение взлетело вверх. Я даже стучусь в пограничную дверь и спрашиваю Еву:

— Хочешь какао?

Вчера, когда я заблудился, то забрел в какой-то магазинчик и купил там пачку какао. Сам не знаю, с чего вдруг. В последний раз я пил шоколадный напиток в глубоком детстве. Но мне почему-то показалось, что Еве какао понравится.

Вчера нам с Евой так и не удалось по-дружески попить кофе. Может, с какао получится.

Оказывается, сварить какао в кофеварке нельзя. Ну, или мы не поняли, как. Так что варили на плите, помешивая и толкаясь плечами.

У меня снова возникло то странное теплое чувство… Как тем субботним утром, когда Ева приготовила мне завтрак, переходящий в обед.