Я медлю. Мне как-то некомфортно раздеваться в его присутствии. Еще и лифчик на мне сегодня очень откровенный. Тонкий, кружевной.

Его не видно под футболкой и я не собиралась его никому демонстрировать. Просто люблю красивое белье. Ношу его для себя. Моя маленькая слабость…

— Я не смотрю! — рявкает Артур. — Чего ты медлишь?

— Если не смотришь, откуда знаешь, что я медлю?

Он закатывает глаза и рычит.

— Раздевайся уже! Чего я там не видел?

— Не сомневаюсь, ты перевидел сотни грудей, — бурчу я. — И перетрогал.

Собственное бурчание меня успокаивает. Раздеваться в тишине было бы неловко…

— Ага, — ворчливо отзывается Артур. — Тысячи.

— Но мои ты не видел! — продолжаю я.

— Они особенные? Не как у всех?

— Абсолютно. У меня все не как у людей.

— Их хотя бы две? — спрашивает Артур.

Как обычно, с совершенно невозмутимым видом. Как будто всерьез сомневается в количестве моих грудей…

И я начинаю хохотать.

Нет, ну это, правда, очень смешно! Помнится, был какой-то старый фильм со Шварценеггером, где у инопланетянки было три груди… Представляю, если бы у меня было так же!

Я уже в футболке Артура. Моя, вслед за курткой, полетела на пол за сиденьем.

— Лифчик сняла? — спрашивает Артур.

— Нет.

— Снимай. Иначе эта футболка сейчас тоже будет мокрой.

Мне уже все равно. Я под футболкой расстегиваю лифчик, вытаскиваю его из рукава и победно размахиваю перед носом Артура.

— Ловко, — уважительно произносит он.

— Видишь, чашечки две. У меня две сиськи!

— Жаль. Я уж решил, что ты по-настоящему особенная…

Я продолжаю хихикать.

Просто не могу остановиться. Может, это такая реакция на стресс. На дождь, холод и раздевание при Артуре.

— Джинсы снимай, — командует он.

Я расстегиваю “молнию” и приподнимаюсь над сиденьем, пытаясь избавиться от абсолютно мокрых штанов. Хорошо, что футболка Артура длинная! Максимум, что он увидит, когда я остнусь без джинсов — мои бедра.

Это не страшно. Я же ходила перед ним в шортах. Так что смущаться нечего. Но я все равно смущаюсь… И смеюсь. Чтобы это скрыть.

— Они приклеились, — кряхчу я. — Никак не снимаются.

— Нечего носить такие узкие джинсы! Ты как вообще в них влезаешь? С мылом?

— С маслом! Сливочным.

Я снова приземляюсь попой на сиденье.

В машине тепло. Может, даже, жарко. А я никак не могу согреться. Потому что у меня мокрые волосы, и на мне мокрые штаны.

Я извиваюсь, как червяк. Мне удается стянуть джинсы с половины попы, но дальше никак. Они застряли намертво.

Так же, как мы в этой пробке.

— Да блин! — ругаюсь я. — Больше никогда не буду носить скинни с высокой талией!

Внезапно спинка моего сиденья падает назад. Я теперь не сижу, а лежу. И Артур тянется к моим джинсам…

Артур

Это было тяжелое испытание.

Не знаю, как я вообще выжил.

Начав стягивать мокрые джинсы с Евы, я увлекся. А она еще брыкалась и барахталась! Лежа на спине.

— Тихо, — прикрикнул я. — Ты мне мешаешь.

И перевернул ее на живот. Так будет удобнее. Ведь снять джинсы мешает именно она.

Прекрасная выпуклая попа моей козочки.

Сейчас она передо мной, и я пытаюсь стянуть с нее прилипшие джинсы.

— Что ты делаешь? — вопит Ева.

— А на что похоже?

— На разврат.

— Даже не надейся! — говорю я.

Стараясь вложить в голос всю доступную мне строгость и холодность.

— Я не…

Она снова хихикает. Это хорошо. Пусть лучше ситуация будет смешной, чем невыносимо горячей.

— У тебя руки такие…

— Какие?

— Жаркие.

Знала бы ты, как пышет пламенем все остальное! И прикосновение к холодной попе совершенно не охлаждает.

Я чувствую гладкую кожу, похожую на самый тонкий шелк. Вижу безупречную ореховую форму. Не могу удержаться и провожу ладонью…

— Ты что делаешь? — снова спрашивает Ева.

— Что надо! — рычу я.

Подцепляю джинсы за край и потихоньку стягиваю их вниз, обнажая все больше идеальной попы и сногсшибательных стройных бедер.

В следующую секунду я подпрыгиваю. Потому что раздается резкий сигнал. Потом еще один. Машины гудят, водители злятся — я снова задерживаю движение.

— Дальше я сама, — произносит Ева.