Принцесса опустила руку:

— Ты для нее — как золотой кот. Она готова простить тебе почти все, даже если и делает вид, что это не так. Она даже не против нас с тобой… Или, думаешь, она не знала?

Я правда думал, что она не знает. Но вслух спросил другое:

— Кто такой золотой кот?

— Это такая детская сказка. О том, как к бедной паре пришел золотой кот, они его приютили и держали у себя, кормя тем же, чем питались сами. Кот в благодарность стал счесывать с себя шерсть, которая оказалась натурально золотой и пара в короткие сроки несказанно разбогатела. После этого они стали относиться к коту пренебрежительно, постоянно ругали его, били, выгоняли на улицу, и кот от них ушел. А они, лишившись своего источника денег, быстро опустились до первоначального уровня, но сохранили при этом чванливость и замашки богатеев. А золотой кот прибился к другой бедной паре.

Я оценил сказку.

— Забавно. Если бы эта сказка была из моего мира, там бы в конце наверняка заново обедневшая пара раскаялась в своих грехах и просила бы кота вернуться обратно, но ничего бы не вышло. Вроде как мораль, урок для всех, кто читает.

— Урок здесь не в том, что никто не поверит человеку, что однажды уже нарушил свое слово. Урок в том, что надо ценить то, что имеешь. И моя мама очень хорошо усвоила этот урок. — тихо прошептала Фабиола и отвернулась.

Глядя ей в спину, я задал давным-давно терзающий меня вопрос:

— А папа?

— А папы нет. — выдохнула Фабиола. — Уже двадцать лет как.

Я поднял руку и накрыл сверху ее ладонь — если все же соберется плакать, то пусть хотя бы чувствует мою поддержку.

Но, когда Фабиола развернулась ко мне обратно, несмотря на мокрый глаз, на губах ее была улыбка.

— Я его совсем не помню. — тихо сказала она. — Мне было три года, как я могу его запомнить? Хорошо, что есть статуя… Помнишь, где мы если стико? Фонтан… Это он. Это ему поставили статую. Это он изображен там. Сильнейший маг королевства на то время, великолепный и любимый всеми, от переулочного жулья до высокопоставленных министров, прекрасный отец и любящий муж — король Айрон. Он был правителем. Он подарил королевству его лучшие годы. Он выкупил первые паровозы и на их основе сделал бронепоезда. Он создал больше мирных соглашений, чем другие правители. В общем, он был великолепен.

— И что с ним случилось?

Фабиола резко осунулась. Улыбка пропала с ее губ, огонь в глазу угас и даже слезы будто бы высохли.

— Его убили. — коротко уронила она и замолчала.

Молчала принцесса долго — секунд пятнадцать. Но я видел, что она не закончила, она просто собиралась с силами, чтобы пуститься в рассказ.

Наконец принцесса заговорила снова:

— Я родилась вскоре после того, как мой папа захватил соседнее государство, которое развязало против королевства войну, почти что как Аркейн сейчас, но по другой причине — им казалось, что королевство занимает их территорию. Папа поступил гуманно и просто присоединил территорию той страны, сделав ее республикой королевства и оставив там своих наместников. Буквально через полгода родилась я и в следующие три года новости из той провинции были только самыми лучшими. На мое трехлетие гулял весь Девоншир. Был объявлен выходной день, на улицы выставили бочки с вином и столы со снедью. Люди, конечно, радовались, желали всей королевской семье, и мне особенно, долгих лет, в городе царило спокойствие и умиротворение. Никто не мог и подумать, что именно в этот день сепаратисты, все эти три года вынашивавшие план по отделению от королевства, решатся совершить покушение на короля.

— Три года это какой-то особый срок? — решил внести ясность я, пока рассказ не увлек Фабиолу дальше.

Фабиола посмотрела на меня как на дурака:

— Конечно! Это же три года!

— Извини, не понимаю. У нас день рождения отмечают каждый год.

— Прости, я забыла. — покаялась Фабиола. — У нас тоже отмечают каждый год, но только начиная с трехлетия ребенка. Это… такая традиция. Считается, что если ребенок дожил до трех лет, то, значит, будет жить и дальше. Поэтому три года отмечаются как праздник.

Понятно. Отбраковка по возрасту. Хилые, недоношенные, с патологиями отпрыски не доживут до трех лет, а кто дожил — значит, тем или иным путем могут быть полезны обществу. Жестокий пережиток давних пор, когда выживаемость младенцу обеспечить возможности не было и можно было лишь наблюдать за ним и строить гипотезы — выживет он или нет.

— Продолжай. — кивнул я.

— Сначала из толпы вылетел метательный нож — как раз тогда, когда папа вышел на главной площади с речью для народа. Как раз на той площади, где стоит посвященный ему фонтан. Королевский маг — тогда это была не Винья, а Джаспер, перехватил нож в полете, короля мгновенно окружили гвардейцы и повели прочь, чтобы укрыть от опасности. Толпа заволновалась, где-то раздались первые крики, попытки успокоить людей не привели к успеху, и через несколько секунд толпа хлынула следом за королем — людям очень хотелось узнать, что происходит с любимым монархом. Гвардейцев, которые стояли в оцеплении, просто снесли, не дав им даже потянуться за оружием. А папу, со мной на руках, вели к карете, где его уже ждала мама. Толпа не отставала, двигалась следом за королем, и, когда до кареты оставалось каких-то тридцать метров, из толпы ринулись убийцы. Их было человек двадцать, они накинулись на гвардейцев с ножами, и успели убить пятерых, что не среагировали на их появление, прежде чем остальные кинулись на них с оружием. Подобрав оружие убитых, убийцы сцепились с гвардейцами.

— А толпа? — спросил я, уже догадываясь, какую тактическую хитрость нападающие использовали себе на пользу.

— А толпа при виде стали и запахе крови завизжала и брызнула во все стороны, внося еще больше хаоса в происходящее. — вздохнула Фабиола. — Короля и гвардейцев отсекли от кареты, убийцы смешались с простыми людьми и нападали из толпы, безжалостно распихивая, а то и убивая мешающих им людей, и нападая на охрану короля один за другим. Папа не стоял столбом, папа активно применял магию, пытаясь защитить себя и своих людей, но он был скован мною на руках, и не мог использовать полную свою силу — слишком много вокруг было людей. К тому же, у врага тоже были маги, они давили папу, не позволяя ему перейти в контратаку и заставляя держать оборону. Бой был совершенно неравным — противники не щадили никого, для них все были одинаково ненавистны, в то время, как защитники королевства были окружены и старались не попасть по своим. Через какое-то время все мирные жители разбежались, и площадь опустела. На ней остались только король, пять выживших гвардейцев и два десятка нападающих. Карета с мамой давно унеслать прочь, подчиняясь правилам защиты королевских особ, так что шансов у нас не было. Папа израсходовал все свои силы, гвардейцы были ранены и тоже не могли оказать достойного сопротивления, так что в итоге их всех убили. И тогда папа повесил мне на шею артефакт, который надо было защитить любой ценой и применил огненную смерть, защитив от взрыва одну только меня. Одна только я осталась жива после той бойни, одна только я, кому не суждено было пережить третий год, но кто все-таки пережил. Нападающие были уничтожены, площадь была уничтожена, король тоже погиб. В его честь на площади и установили статую и его личность теперь запечатлена в наших легендах и хрониках.

Фабиола печально улыбнулась.

— А королева? — спросил я.

— А что королева… Королева несколько недель находилось в трауре, когда узнала, что произошло. Даже то, что выжила я, не могло вернуть ее в нормальное состояние, она несколько дней молчала, сидя в своих покоях, не ела и даже не пила — слуги поили ее насильно. Благо, мною было кому заняться, и этим кем-то стала Винья — ученица Джаспера, которая заняла место придворного мага в нашем замке, ведь сам Джаспер погиб, защищая короля, как и много других достойных людей. Спустя некоторое время и не без помощи магии Виньи, моя мама вернулась в относительно нормальное состояние, но стать такой же, какой она была, ей уже не суждено. Она зациклилась на королевстве, на его жизни, на его работе, она закопалась в книги и стала изучать все то, чем обычно занимался папа. Едва прочитав что-то, что по ее мнению, было интересно, она тут же велела внедрять это в жизнь, не думая о последствиях и цене нововведения. Итогом стало то, что мы видим сейчас — еще работающее по инерции от папы, но уже разваливающееся королевство, в бок которого уже вцепился такой хищник, как Аркейн. Падальщик, который при короле Айроне сидел как суслик в норке и высовываться боялся.