– Тем не менее, захват каждого такого корабля – это чьи-то смерти!

– Далеко не всегда! Впрочем, скажи-ка, что более гуманно, смерть, допустим, десяти членов команды транспорта, перевозящего сто тысяч тонн боеприпасов, или гибель миллионов солдат и действительно мирных жителей, против которых сторона-получатель обязательноиспользует этот груз?

– Вопрос несколько некорректный! – вспыхнула она.

– Почему это? Капер, который проявит необоснованную жестокость по отношению к команде захваченного корабля или не доставит последний в так называемый призовой суд, признается пиратом и оказывается вне закона. Капер, берущий свидетельства обеих воюющих сторон, не соблюдающий правила ведения войны, берущий призы в нейтральном космосе или после окончания срока лицензии – тоже. А правил охоты на пиратов не существует в принципе – их давят все, везде и используя любые возможности!

– Ты хочешь сказать, что каперы отличаются от военных рейдеров только тем, что в его экипаже воюют гражданские лица?

– Да. А еще хочу подвести тебя к одной очень важной мысли: капер по определению не может соперничать с государством, ибо возможности последнего несопоставимы с возможностями арматоров[1]. Тем не менее, те же «Конкистадоры» держали в страхе не только «мирных» перевозчиков военных грузов, но и небольшие эскадры государств-агрессоров. А это, на мой взгляд, свидетельствует как о незаурядном таланте командира Филиппа Шепарда, так и о беспримерном героизме и истинном патриотизме его подчиненных.

– Ладно, допустим, ты меня убедил. Тогда возникает следующий вопрос: они убивали, защищая свое государство. А чем занимаешься ты, вроде как, их идейный последователь? Убиваешь в свое удовольствие?! Размениваешь данные Творцом жизнь и таланты на мелкое воровство и контрабанду?!

Последние два предложения Олли почти прокричала, вскочив с края кровати, сжав кулачки и качнувшись ко мне. Поэтому я ударил в ответ:

– Давай-ка на время отвлечемся от меня и сосредоточим внимание на тебе. Ты – одна из самых умных, образованных и красивых женщин, которых я когда-либо видел. Профессионал высочайшего уровня, обладающий не только нестандартным мышлением, но и навыками его использования, и личность, заработавшая говорящие прозвища «Удавка» и «Нет!».

– Мы, вроде как, договорились изучать тебя! – раздраженно напомнила женщина.

– Я сказал, что не буду препятствовать тебе изучать мою личность, но не обещал не изучать тебя. Мало того, все это время я никак не ограничивал тебя в методах этого самого «изучения», то есть, позволял говорить и делать все, что угодно, а сам только наблюдал. Теперь пришла моя очередь задавать вопросы и получать ответы. И ты не можешь сказать, что это несправедливо! Готова?

Тэххерка нехотя кивнула и села на край кровати. А я неторопливо встал, подошел к ней, опустился на колени и положил ладонь на восхитительно красивое колено… точно так же, как сделала она в самом начале нашего первого занятия:

– Как я только что сказал, ты невероятно умна, образована и красива. Ты видишь мир не только в его внешних проявлениях, но и прекрасно разбираешься в так называемых «подводных течениях» Большой Политики, в кулуарных играх, юриспруденции, экономике и во многом другом. И это меня по-настоящему восхищает… – тут моя ладонь очень-очень медленно заскользила вверх по о-о-очень аппетитному бедру. Причем по его внутренней стороне и не по ткани футболки, а под ней… – Однако при этом я никак не могу понять, почему ты живешь не своей и вполне реальной, а придуманной жизнью! Почему, единожды загнав себя в клетку из придуманных тобою же правил, ты отказываешься понимать, что дверь не закрыта, и для того чтобы выйти наружу, в большой мир, достаточно ее просто толкнуть?

Взгляд женщины похолодел, а лицо превратилось в маску, такую же бесстрастную, как когда-то была у Дотти.

– Вот и сейчас ты слушаешь, но не позволяешь себе услышать то, что я говорю! – продолжил я, добравшись до самого верха бедра и «негодующе» уперев указательный палец в мигом затвердевшие косые мышцы живота над лобковой костью. – А ведь пройти по логической цепочке ТЕБЕ, АНАЛИТИКУ от бога, не составит никакого труда: если кто-то один когда-то отнял у тебя яблоко, это не значит, что его будут отнимать все остальные. Если кто-то один в твоем присутствии проявил трусость, это не значит, что в окружающем тебя мире нет ни одного человека, на которого нельзя было бы положиться. Если тварь, которую ты впустила в свою душу, ударила в самое больное место, это не значит, что каждый шаг навстречу тебе будет заканчиваться такой же болью…

Судя по тому, что маска стала «плотнее», этих аргументов не хватило. Поэтому я пересел на кровать, уткнул палец в ключицу женщины и повел его вниз так же, как несколько раз делала она:

– Да, сложнейшая система допуска, которую ты создала для отсева недостойных, в теории должна подводить к твоей душе только самых лучших. Но лишь в теории, ибо каждый человек многогранен, а гипотетически возможных граней, из которых МОЖЕТ СОСТОЯТЬ личность человека, не десятки, не сотни и даже не тысячи! Ведь каждая грань – это результат взаимодействия конкретного человека с кем-то или чем-то. Или сиюминутный «срез» его жизненного опыта. Ситуаций, в которые попадают все люди, вместе взятые, неисчислимое множество, соответственно постоянное укрепление «клетки» и усложнение системы допуска к своей душе суть занятие, абсолютно бессмысленное. Ибо никакая, даже сверхсложная система, не даст тебе стопроцентной гарантии того, что следующая личность, попавшаяся тебе на пути, не выкинет какой-нибудь неожиданный фортель!

– Да, не даст, но… – начала, было, Олли, но прервалась на полуслове, так как я, дотронувшись до горошинки соска, заставил его сжаться. А через полминуты очень нескромных ласк накрыл ладонью всю грудь, осторожно смял чертовски тяжелое и упругое полушарие, коснулся второго соска, расфокусировал взгляд… чтобы через миг оказаться спокойно сидящим на кровати Дотти.

– Ты уже запуталась и не понимаешь, как помочь тем, кто тебе чем-то интересен, пробиться хотя бы в ближний круг своей души! – грустно сказал я. – Поэтому сидишь в своей клетке и стараешься не думать о том, что там, за прутьями, вовсю кипит жизнь. Что люди, в разы менее умные, чем ты, чему-то искренне радуются, чем-то горят…