Я могу не спать ночь напролёт, чтобы слушать твоё дыхание,

Watch you smile while you are sleeping

Смотреть, как ты улыбаешься во сне,

While you're far away dreaming

Блуждая по царству грёз.

I could spend my life in this sweet surrender

Я мог бы всю жизнь провести в этом сладком плену,

I could stay lost in this moment forever

Я мог бы остановить это мгновение,

Where every moment spent with you is a moment I treasure

И навсегда остаться с тобой, ценя этот миг, как сокровище.

Don't want to close my eyes

Я не хочу закрывать глаза,

I don't want to fall asleep

Потому что боюсь уснуть,

Cause I'd miss you baby

Ведь даже во сне я буду скучать по тебе.

And I don't want to miss a thing

Я не хочу пропустить ни мгновения,

'Cause even when I dream of you

Потому что, даже если ты мне приснишься,

The sweetest dream will never do

Мне будет не достаточно этого сладкого сна,

I'd still miss you baby

Я всё равно буду скучать по тебе,

And I don't want to miss a thing

И не хочу пропустить ни мгновения.

Я отрыла старый “тексет”.

И он работает, паршивец!

Я иду к квартире Марка и слушаю “Aerosmith”. Я снова иду пешком, без машины, уши заткнуты наушниками и с непривычки хочется вертеть головой, как сове, потому что кажется, будто сейчас кто-нибудь набросится со спины. Я всегда обожала ходить, я не забрасываю спорт, но сейчас мне кажется, что привычная когда-то дистанция стала втрое длиннее.

Я вышла за четыре остановки от дома, чтобы просто идти. И я наслаждаюсь. На мне удобные сандалии, мне не жарко, потому что рубашка практически марлевая, а шорты возмутительно коротки. Мне не холодно, потому что всё ещё лето и всё ещё нагрет за день город. Я иду и останавливаюсь только когда вижу освещенную парковку нужного дома, и Марка сидящего на лавке.

Эту картину я наблюдала сто тысяч раз, но сейчас она странная. Я никогда не видела тридцатипятилетнего Марка на лавке во дворе, просто смотрящего в небо. Мы любили это, мы любили сидеть в тишине, уставившись в пространство, и касаться друг друга. И я поражаюсь, потому что в последний раз, когда мой муж сидел молча на улице, его плечи были уже, а волосы длиннее. Его лицо было чуть тронуто загаром и будто тоньше и моложе.

Этот Марк — взрослый мужик. Тот был — подросшим щенком, уже не мальчишкой, но еще не вот таким, как сейчас.

Я подхожу и сажусь рядом, и когда он поворачивает ко мне голову, у меня перехватывает дыхание, вытаскиваю из ушей наушники и выключаю плеер. Он улыбается, как будто влюблён и заинтригован и жаждет победить, но лицо при этом неправильно брутальное. С щетиной, с морщинками у глаз. Он неправильный, и я нервно сглатываю, опасаясь захлебнуться слюной.

— Ты меня сейчас взглядом просто сожрала, — замечает он, а потом встаёт с лавки и садится напротив меня на корточки. — Привет, — его тихое приветствие неправильно.

— Ты влюблён? — спрашиваю я, и он широко распахивает глаза, начинает смеяться, потому что не понимает, как прост для меня этот вопрос. Я для него — едва знакомая девчонка. — Сколько тебе лет? — продолжаю прощупывать почву.

— О чём ты? — смех становится настороженным. — Ты, кстати, откуда пришла? Где живёшь?

— Ты в курсе, что многое забыл? — игнорирую его, зная, что играю с огнём.

— Я знаю, что ты моя жена, — серьёзно говорит он, и моё сердце обдаёт жаром. Он знает. — И я знаю, что забыл тебя, и потому меня не тащат домой. И я знаю, что у нас не всё в норме. Ты хочешь рассказать мне об этом?

— Нет, — я качаю головой, понимая, что Марк злится.

Ему не нравится, что я нарушила правила его игры. Мне жаль. Но мне тоже страшно. Я подаюсь вперёд и понимаю, что зарылась пальцами в его волосы, и они совсем мне… незнакомы. Я хочу мягких, длинных чёрных прядей. Эти короткие и колючие. Ему и самому будто даже некомфортно, потому что он морщится, когда их ерошит. Я глажу его по голове, смотрю в его глаза, и он волнуется, а у меня всё внутри дрожит. Марк снова волнуется от того, что я касаюсь, что я рядом, что у меня ярко накрашены губы, а сквозь блузку можно угадать цвет и текстуру белья.

— Ты крутая… Всегда такой была?

— Понятия не имею… Надеюсь на это.

— Я бы очень хотел… тебя, — хрипло говорит он, и я осекаюсь. Да, вероятно, он может мне такое сказать, но у меня в голове слишком много всего намешано. Я будто рядом с незнакомцем, которого знаю наперёд, я будто из будущего. — Это нормально? Стой, стой, — раньше, чем я успеваю сказать что-то, говорит Марк. — Стой, — и оттягивает мою нижнюю губу большим пальцем. Трогать мои губы — старая привычка. Говорить “Стой, стой” — что-то из тридцать плюс. В тот период, когда секс стал тише, потому что оказалось, что он может будить не соседей, на который плевать, а людей, которых нам же и укладывать. — Мне интересно.