– Идем, – глухо прорычал я, готовя себя к неминуемому ужасу.

Это был его зверь – большой белоснежный барс, шкуру которого сейчас окрасили разводы уже подсыхающей крови, кое-где виднелись проплешины с выдранной шерстью. Он хрипел и рычал, морда без конца открывалась в оскале, демонстрируя сабли клыков, усы дрожали, а когти на лапах крошили камни в пыль. Сейчас на нем был надет ошейник – артефакт, созданный когда-то еще первыми барсами, когда нужно было успокоить зверя. Вот он теперь и пригодился.

Все оборотни, которые в зове своего зверя не находили самки, могли превратиться в вот такое неконтролируемое животное или же уйти к одной из оставшихся женщин, чтобы потерять своего зверя от его тоски.

– Брат, – стал осторожно подходить я к своему самому родному существу. – Что же ты с собой сделал?

Слез не было у меня в глазах, но душа плакала, мне хотелось обнять моего такого гордого, свободолюбивого, но такого ранимого брата. Медленно ступая, я поднял ладонь перед собою и, отведя взгляд, чтобы не провоцировать зверя, стал подходить все ближе.

– Брат, откликнись, – я сделал еще один шаг, – ты мне нужен.

Но он зарычал, не подпуская к себе на оставшиеся несколько шагов. Если бы хотел, он бы уже кинулся, но он любил меня так же, как и я его, и пока только пугал.

– Брат, прошу, очнись, – моя душа просто рыдала при виде свежей раны, которая еще не успела исчезнуть.

Смотреть на своих бойцов я вообще опасался – все же мне сообщили, что все живы, и это главное. А настоящий бой, с главой, всегда был чреват для любого.

– Брат, прости, что не смог помочь, брат, прошу, выслушай.

Меня полоснули острыми как бритва когтями, я даже не успел увидеть его удар, настолько это было быстро, – только и осознал, что уже отлетаю от брата.

Уже на следующий день я смог подойти к нему снова. Моя рана едва зажила, и я сразу же направился к нему.

– Молодой глава, – обратился ко мне оборотень. Зрелый, гораздо старше меня, он занимал должность управляющего уже многие годы, а до этого был неплохим главой – начальником, пока не пришел к одной из оборотниц, с опущенной головой, боясь, как и многие, потерять свою человеческую сущность. С ней он потерял своего зверя, и как только это случилось, он вернулся в замок, чтобы, как и всегда, быть рядом со своими альфами.

Я привык уже, что ко мне обращаются так, и никогда с этим не спорил, но вот сейчас почему-то стало особенно грустно, потому как я понимал, что самого главу, моего брата, уже не смогу вернуть.

– Слушаю тебя, Уистли, – я остановился, смотря на белые волосы, как и у моего брата, на голубые глаза и не понимая, за что Богиня наказала такого преданного и верного барса, никогда не видя от него ни фальши, ни злобы, а только понимание и сострадание – к друзьям, к нашему народу, к этому миру.

– Замок хочет посетить Эмилья Стенховская, просит вашего дозволения, – он отвесил почтительный поклон.

– Я никого не принимаю, – резче, чем хотелось, ответил я другу.

– Как прикажете, молодой глава, – он опять склонился.

Уже выбегая во внутренний двор, залитый лучами солнечного света, я заметил, что зверь спокойно лежит на разломанных им же камнях и как будто не дышит.

С криком отчаяния я бросился к брату, потому как уже было все равно, что он мне сделает, только бы быть вместе, как всю мою жизнь.

Зверь не ожидал от меня такого напора и, скорее всего, подпустил, оценив всю наглость. Но когда я обнял обеими руками его большущую шею, он принюхался и не стал больше отталкивать.

Так прошло около недели. Я сам кормил своего брата, сам менял ему воду и сам же умирал от понимания: все, что я делаю, только рвет Денли изнутри все сильнее.

– Молодой глава, – за ужином в пустующей столовой, потому как я никому сейчас не разрешал приезжать в замок, оставляя возле себя только самых надежных оборотней, ко мне присоединился начальник охраны, мой старый друг из лесных барсов. – Я хочу, чтобы вы меня выслушали.

Я отложил вилку и устало положил руки на стол, уже зная, что хочет мне сказать тот, кто когда-то нас еще зелеными юнцами взял под свою защиту.

– Говори, Билли, – я не смотрел ему в глаза, я не смотрел на свои руки, я смотрел в пустоту, где не видел даже проблеска надежды.

– Так не может дальше продолжаться, – громким голосом пробасил он.

Могучий, широкоплечий, с множеством боев за плечами, он сейчас стоял, ссутулившись, и не верил сам себе, своим словам, своему голосу.