Через пару минут Артур встал, вышел немного вперёд и строго оглядел всех собравшихся. Перешёптывания совсем стихли.

— Не буду долго говорить, все вы получили разъяснения и инструкции. Каждый по очереди, услышав своё имя, должен пройти сюда, — он указал на стул, — и ответить на вопросы господина Флеммана.

Повисло тяжёлое молчание и вопрос «а что будет дальше с тем, кто окажется предателем», казалось, пропитал весь зал. Я решил не вмешиваться и пока просто наблюдать. Мне тоже был интересен ответ на этот вопрос.

Первым на допрос шла самая мелкая прислуга, затем менторы.

Я внимательно наблюдал, как господин Флемман смотрит в глаза ментору Эйлу, погружается в его сознание, откапывает всё самое тайное. У этого процесса не было никаких внешних проявлений, но я прекрасно знал, как работают менталисты. Теперь Эйл не сможет солгать, даже если очень захочет.

— Ваше имя?

Голос Флеммана звучал также спокойно, как и при допросе всех остальных. На его лице не дрогнуло ни одной мышцы, не отразилось ни одна эмоция и, скорее всего, он уже знал, что Эйл чист.

— Эйл Родгер, — ответил ментор.

— Вы когда-либо совершали действия против рода Айон, любых его ветвей, родственных семей и представителей, любым возможным способном?

— Нет, — спокойно ответил Эйл.

— Являлись ли вы соучастником действий против рода Айон, любых его ветвей, родственных семей и представителей, прямым или косвенным образом?

— Нет.

— Покрываете ли вы кого-либо, кто совершал действия против рода Айон, любых его ветвей, родственных семей и представителей?

— Нет, — Эйл качнул головой.

Вопросы менталиста были похожи, он задавал их монотонно и с одинаковыми паузами. Господин Флемман так говорил с каждым, кто садился напротив. Мне показалось, что помимо формулировок, охватывающих всех, кто относился к Айонам, менталист таким образом погружал допрашиваемого в некий транс.

— Замечали ли за кем-либо из прислуги, состава наложниц или состава менторов действия…

Он задал ещё несколько похожих вопросов, а затем отпустил Эйла, подтвердив, что он был кристально честен.

У меня раскалывалась голова. Часть прислуги после допроса отпустили — нужно было возвращаться к работе. Очередь дошла до наложниц, первые две быстро ответили на вопросы и, белея и охая ушли, сославшись, что это слишком тяжело для них.

Когда Артур назвал Инесс, она медленно подошла к стулу и села. Выглядела она уставшей, под глазами залегли синяки, белоснежные волосы были заплетены в неаккуратную косу. Инесса тяжело переживала болезнь отца, хотя в последнюю нашу встречу улыбалась и говорила, что всё в порядке.

— Ваше имя? — в который раз я услышал голос Флеммана.

— Инесс Гилард-Айон, — флегматично выдохнула она.

— Вы когда-либо совершали действия против рода Айон, любых его ветвей…

Я всмотрелся в лицо Флеммана, затем в лицо Инесс и понял, что-то не так. Нет, это не могло быть. Лицо женщины, которую отец действительно любил, исказилось гримасой боли, внутренней борьбы, с которой она не в состоянии была бороться.

Нет. Не верю.

— Инесс, Гилард-Айон, отвечайте, — голос менталиста прозвучал настойчивее и холоднее.

— Я… Я… — она заикалась, хватала ртом воздух. — Я делала, я…

— Что? — я невольно привстал.

В глазах всех, кто ещё остался в зале мелькнуло удивление, потом ужас. Я взглянул на Артура, который только нахмурился и на скривившегося Брайса.

— Каким образом вы совершали данные действия?

Я вцепился руками в подлокотники и старался дышать ровно. Инесса, этого быть не могло. Как? Мне приходилось душить ярость и негодование, чтобы дослушать ответы на вопросы. Она была один из самых близких отцу людей. Но как? Ни ядов в крови, ни артефактов в комнате, ничего.

— Меня что-то заставляло, я не знаю, я люблю Хагана всей душой, я страдаю, я не могла… — Инесса не кричала, но захлёбывалась собственными словами.

— Что заставляло? — Флемман оставался предельно спокоен.

— Под кожей, под кожей, артефакт, — пробормотала Инесса, опустив взгляд. — Я знала, что он там, на нём скрипт, я не знаю, я… Я знала, что Хагану плохо от него, но я всё равно каждый день находилась рядом, я…

— Где этот артефакт?

Я чувствовал, что сердце колотится где-то в глотке. Кто и что именно сделал с Инесс? Если она действовала по установке, то не могла бороться с этим, хотя всё понимала. Я пытался не отводить взгляда от неё: по лицу Инессы стекали слёзы, она размазывала тушь, захлёбывалась и не могла нормально говорить.