Заезжаю в самый ближайший «Мак». Не спрашиваю, что она будет, беру на свое усмотрение, я еще помню ее вкусовые пристрастия. Протягиваю ей бумажный пакет, пристраиваю наши стаканы.

Мы катаемся по городу, по-прежнему сохраняя молчание. Майя с аппетитом съедает еду, осторожно берет свой стакан с капучино, греет руки. Я подъезжаю к дому, в котором она до меня жила с подругой.

— Ты сюда вернулась?

— Да, — это первое ее слово, с той самой минуты, как она села ко мне в машину.

Паркуюсь, не глушу автомобиль, беру стакан с кофе. Делаю небольшой глоток, смотрю перед собой. Майя мнется, крутит стакан.

— Я, наверное, должна тебе что-то объяснить.

— Правда? — усмехаюсь, кошусь на девушку, она прикусывает нижнюю губу.

— Ночью отчим прислала сообщение, Савве стало плохо. Некому с ним сидеть в больнице. Я завтра уезжаю домой. Сегодня весь день оформляла академку, в деканате мне пошли навстречу.

— Из-за этого ты сбежала сегодня утром от меня? — голос не повышаю, но внутри я готов сорваться на крик. — Тебе не кажется это странным?

— Я испугалась. Понимаешь, до тебя у меня не было серьезных отношений, — возникает пауза, стакан в ее руках чаще крутится. — Я думала, ты меня не поймешь в моем стремлении уехать домой и присматривать за Саввой.

— Почему я не пойму? — усмехаюсь. — Когда болеют родные дети, материнское сердце обливается кровью беспокойства.

Майя кажется не дышит, лицо становится бледным, губы дрожат. Она осторожно подносит стакан к губам, отпивает. Я пытаюсь правильно понять ее реакцию: то ли в шоке от моей догадки, то ли в шоке от моего предположения.

— Савва мой брат. Я его очень люблю. Люблю его, как мать, потому что когда он родился, Оксана почти сразу вышла на работу. Это у тебя много денег, ты можешь не задумываться о том, как жить, можешь позволить себе незапланированный отпуск или спонтанные покупки. В моей семье каждая копейка на счету. Возможно, тебе это покажется странным, но иногда у нас не было денег, чтобы купить себе хлеба.

— Ты думаешь я поверю? — усмехаюсь, не веря ни одному слову. — Что за мать твоя мачеха, которая оставила новорожденного сразу после роддома? А у отчима рук нет что ли, чтобы обеспечить семью?

— Легко так говорить, когда не знаешь всей ситуации! У нас маленький городок, работы нет, ездить в Москву, чтобы половину зарплаты не получить— так себе удовольствие. Поэтому он работает кем придется, а Оксана вышла на работу, чтобы эту работу не потерять. Знаешь, — горько улыбается, ставит стакан на пол, берет зонтик. — Сытый голодного не поймет. Ты был в моей жизни каксамое лучшее, что могло быть у меня, но сказка не может быть вечной. Я прекрасно понимаю, что на расстоянии мы не сохраним наши отношения, ты взрослый мужчина, красивый, возле тебя всегда красивые женщины. Один не останешься, — открывает дверку и выскакивает на улицу.

— Майя! — кричу ей вслед, тоже выхожу из машины. Сразу же промокаю. Я знаю подъезд, но без понятия какая квартира. Несколько раз ее набираю, но абонент временно недоступен. Ругаюсь сквозь зубы, провожу ладонью по лицу, стирая капли.

Пинаю колеса машины, сержусь на самого себя. Можно, конечно, всю ночь провести под окнами, караулить до утра, но не факт, что не усну, не пропущу ее выход.

Сажусь за руль, звоню Руслану. Моя просьба станет моим первым нарушением законов, но когда на кону счастье, никакие законы не имеют над тобой власть.

— Алло.

— Рус, пожалуйста, узнай мне на каком поезде, в какое время уезжает та девушка, о которой мы с тобой сегодня разговаривали.

— Похоже, это что-то очень личное, — иронизирует Алиев. — Постараюсь узнать быстро, вдруг поезд будет утром. Жди моего звоночка.

— Хорошо.

Не курю. Точнее в студенческие годы курил, потом как-то с этим завязал. Сейчас по дороге домой, заехал в магазин и купил пачку сигарет. Дома переоделся в сухую одежду, сел за стол, поставил возле себя ненужную чашку. Подобие пепельницы.

Я ждал звонка. Сейчас все зависело от Алиева. Мне очень хотелось, чтобы все у него получилось, плевать, что это нарушает частные права. Я должен попытаться еще раз поговорить с Майей. Разговор в машине был ни о чем, что-то пыталась мне объяснить, путалась в своих эмоциях, в итоге в конце получилось все как-то скомкано и непонятно.

Даже если Савва ее сын, что в этом такого? Не понимаю ее страха. Не понимаю ее утаивание этого факта. Да я бы с пацаном подружился.

Тру лицо ладонями, опять мысли уводят меня в несуществующее будущее, а проблемы настоящего так и не решаются. Смотрю на черный экран мобильника, мысленно взываю к другу. Он словно слышит меня, телефон оживает на столе.