– Вот это да!
– прямо с порога воскликнул Мэнникон, пожирая эту роскошь глазами.

– Все по последнему слову техники, - сказал Тагека, снимая с себя маску и колпак. На нем был хирургический фартук, из-под которого выглядывали подвернутые джинсы и ковбойские сапоги на высоких каблуках, с серебряными пряжками.
– Да, ну и работу вы мне задали.

Тагека налил себе бокал калифорнийского хереса из большущего кувшина, стоявшего в углу, и с жадностью выпил.

– Я препарировал ваших восемнадцать мышей. Желтых.
– Он улыбнулся Мэнникону своим самурайским оскалом.
– Просмотрел срезы тканей. Определенно ничего пока нельзя сказать, Мэнникон. Я могу лишь выдвинуть гипотезу, но ты явно натолкнулся на нечто совершенно новое.

– Неужели?
– обрадовался Мэнникон.
– И что же это такое?

Тагека Ки и Крокетт выразительно переглянулись - с таким сочувствием спортивные звезды глядят на входящую в раздевалку посредственность.

– Я еще не вполне уверен, коллега, - осторожно заметил Тагека Ки.
– Но, во всяком случае, это новинка. А в наше время достаточно уже самого факта новизны. Вспомним крем для загара, хулахуп или стереоскопические очки для объемных фильмов. На них были сделаны состояния. Всего за несколько месяцев.

У Мэнникона перехватило дыхание. Тагека сбросил фартук, под которым оказалась гавайская рубашка.

– Предварительные выводы таковы, - деловито начал он.
– Нетоксичное вещество, известное под названием "Флоксо", в соединении с другим нетоксичным веществом, диоксотетрамеркфеноферрогеном-14, проявляет мгновенное сродство к пигментному материалу восемнадцати желтых мышей и одной золотой рыбки.

– Девятнадцати, - вставил Мэнникон, вспомнив про первую мышь, которую выбросил в мусоросжигатель.

– Восемнадцати, - повторил Тагека.
– Я опираюсь на проверенные факты.

– Извините, - сказал Мэнникон.

– Исследование тканей, - продолжал Тагека, - и других органов позволяет сделать вывод, что раствор неизвестным пока образом соединяется с клеточным пигментом, химической формулой которого я не стану вас сейчас обременять. При этом образуется новое соединение, формулу которого еще предстоит уточнить. Оно мгновенно и мощно воздействует на симпатическую нервную систему, что в свою очередь незамедлительно приводит к дисфункции последней, а в результате к остановке дыхания, исчезновению пульса, параличу.
– Он налил себе еще бокал хересу.
– Почему у тебя такие воспаленные глаза, коллега?

– Дело в том, что я привык спать по восемь часов в сутки, и... пробормотал Мэнникон.

– Ты должен сократить это время, - сказал Тагека.
– Я обхожусь одним часом.

– Постараюсь, сэр, - сказал Мэнникон.

– Что касается практического применения нашего раствора, то это вне моей компетенции, - сказал Тагека.
– Я всего лишь патолог. Но я уверен, если раскинуть мозгами, такая возможность обнаружится. В храме науки всему найдется применение. В конце концов, супруги Кюри открыли свойства радия только потому, что случайно в темной комнате рядом с куском урановой обманки оказался ключ, который и был сфотографирован таким образом. А кому сейчас придет в голову фотографировать ключ, верно, коллеги?
– Неожиданно он захихикал.

"Забавные эти японцы, - подумал Мэнникон.
– Не похожи на нас".

Тагека снова стал серьезным.

– Возможно, последующие методичные исследования просветят нас и на этот счет. Для начала, скажем, эксперименты с пятью сотнями желтых мышей при таком же объеме контрольного материала. То же самое с тысячью золотых рыбок. То же с другими организмами, желтыми от природы, например с нарциссами, попугаями, тыквой, кукурузой. Высшие позвоночные, собаки, желтогрудые павианы, которые водятся в лесах Новой Гвинеи, к сожалению весьма немногочисленные, пара лошадей, соловых...

– Как же я протащу пару лошадей в детергенты и растворители?
– спросил Мэнникон. У него уже голова кругом пошла.
– Да еще не поднимая при этом шума?

– Эта лаборатория, - Тагека учтивым жестом обвел все это сверкание вокруг них, - к услугам моих досточтимых друзей. К тому же не мешает проявить некоторую изобретательность и провести кой-какие опыты в других местах. Мне нужны всего лишь грамотно сделанные тканевые срезы, окрашенные в соответствии с моими указаниями.

– Но я не могу затребовать в лаборатории павианов и лошадей, - сказал Мэнникон, снова обливаясь потом.

– Я полагал, что все это будет предпринято в частном порядке, - ледяным тоном процедил Тагека, глядя на Крокетта.

– Разумеется, - подтвердил тот.

– Но где мы возьмем деньги? Господи помилуй, желтогрудые павианы! воскликнул Мэнникон.

– Я всего лишь патолог, - сказал Тагека, прихлебывая херес.

– Это я беру на себя, - сказал Крокетт.

– Вам легко брать это на себя, - сказал Мэнникон, чуть не плача.
– У вас фирмы по всему земному шару разбросаны. Лихтенштейн, Искья... А я получаю семь тысяч восемьсот долларов...