— Уф, чёрт, — мозг тщетно пытался воспринять не предназначенные для человеческого сознания картины Бездны и Междумирья. Взамен недовольный орган «награждал» свою хозяйку чувством головной боли и вращающимся перед глазами кошмаром художника-абстракциониста, от одного вида которого начинала кружиться голова, а желудок подкатывал к горлу.

— Перерождение, значит, — сказала я, когда самочувствие пришло в относительную норму, а воспоминания о нематериальных пространствах потускнели и скрылись в глубинах сознания, забрав с собой память о ненависти, страхе, безнадёге и подкатывающем безумии.

Или сказал?

Неожиданная проблема с гендерной самоидентификацией отвлекла от неприятных воспоминаний, несколько выбив из колеи.

«Хм, тоже ещё закавыка, — проскочила недовольная мысль. Технически, обладая телом девушки, говорить и мыслить о себе следовало в женском роде. Но почему тогда эти мысли вызывают внутри чувство неправильности? — Ведь я — девушка, и всегда ей была».

«Нет, — не согласилась память Виктора, — я всегда был парнем! И пусть у меня теперь нет яиц, но духовно — они со мной, хе-хе!»

«М-да, не знаю, как с яйцами, но своё тупое чувство юмора моя земная часть умудрилась сохранить даже после смерти, — на губы, против воли, наползла лёгкая улыбка. — Он и Кей Ли легко нашли бы общий язык».

Ладно, возможно, следовало зайти с другой стороны. Воображение нарисовало перед глазами картину полуобнажённой красотки, идущей навстречу с вполне недвусмысленными намерениями. Почему-то черноволосая и алоглазая девушка подозрительно напоминала сестру.

Представший перед глазами образ вызвал внутри волну одобрения.

Идём дальше: на месте красотки оказался накачанный мужик, с паскудной улыбкой протягивающий в мою сторону руки. Протянутые куда не надо хваталки сразу захотелось отрубить, желательно вместе с головой владельца.

Вот и ответ. Что, в принципе, неудивительно: я-землянин имел достаточный сексуальный опыт общения с девушками, благо, стоявший неподалёку от alma mater мединститут неплохо этому способствовал. Опыт же меня-Куроме ограничивался невнятными мечтами о «прекрасном принце», почерпнутыми из книг.

«Хех, розовый цвет, я выбираю — тебя! …Но думать о себе в мужском роде? Как-то это… С другой стороны — почему нет? — Путаться в окончаниях мне бы особо не пришлось. В этом плане имперский язык больше походил на английский из прошлой жизни, чем на родной русский. К тому же хотелось сохранить хоть что-то от прошлого воплощения, пусть и таким странным образом. Ведь что осталось у Виктора? Ни родных, ни друзей, ни тела, ни жизни. Только память с именем, да и та… Кто мог гарантировать, что она постепенно не сотрется? — А-а… плевать! Хочется думать о себе в мужском роде, да и хрен с ним! Всё равно это актуально только для русского языка, — я поставила… поставил локти на стол и упёрся лбом в ладони. — К тому же это — меньшая из проблем».

Вот кем мне теперь себя считать? Виктором в новом теле? Или Куроме, получившей новые воспоминания? Чем-то третьим? С одной стороны, я представлял собой одну личность с двумя наборами воспоминаний. С другой — слишком уж разный жизненный опыт был у моих «граней».

Нет, хватало и общих черт. К примеру: обе мои личности любили книги, музыку и сладкое. Или, ха-ха, то, что в играх Виктор предпочитал класс некроманта. Да уж, мечты сбываются, блин!

Но и вызывающих внутренний конфликт различий оставалось немало. Например: даже не смотря на основательно испортившийся после аварии характер, я-Виктор вряд ли смог бы хладнокровно убить её виновника-мажора. Зато я-Куроме никаких моральных терзаний по отношению к убийце своих близких, пусть и невольному, не испытывала. Да… окажись я на Земле, то сначала бы его хорошенько помучила, а потом, превратив в мертвую марионетку, отправила ублюдка вырезать собственную семью.

Воспитание и профессия накладывают свой отпечаток.

И что теперь делать? Как мне казалось, ничего хорошего такая раздвоенность не принесёт. Дрогнет рука, и вместо того, чтобы прирезать врага, я получу меч в брюхо.

Или кто-то из группы получит.

«Нет! Я не позволю им умереть, только не из-за меня! — с силой сжав зубы, подумал я, — не хочу больше никого терять! Нас и так осталось слишком мало».

Перед глазами встали лица погибших товарищей.

— Ребята… — еле слышно прошептали мои губы. — Надеюсь, ваша следующая жизнь будет счастливее этой. И да минует вас Бездна».

«Чёрт! Почему память вернулась именно сейчас? Почему не раньше? Может, тогда удалось бы что-нибудь придумать, хоть кого-то спасти! Или уговорить сестру не предавать Империю и остаться со мной».

— Акаме, почему ты меня бросила? — Из памяти всплыла фигура красноглазой девушки с длинными чёрными волосами и катаной на поясе. — Нам ведь было хорошо вместе. Предательница!

«Что? Почему я думаю, что сестра не предательница? Почему из глубин души поднимается злость? И почему она направлена не на сестру, не на мятежников, к которым она сбежала, и которые убили столько моих друзей, а на наше командование и имперскую власть?!»