Соня спала. Спал ее брат, спала золовка.

Завтра он заговорит с ней об этом случае в Новороссийске, и секретарша, посуровев лицом, будет возражать против очевидности. А что такое сказала г-жа Пенделли нынче вечером, незадолго до прихода Джона?

Ах да! Она говорила о предстоящем отдыхе в Италии и заметила:

— За все эти четыре года Джон ни разу не уезжал из России. Вы не находите это странным? — потом добавила, глядя в сторону:

— Он гораздо лучше нас осведомлен обо всем, что здесь происходит, и у него ни разу не было никаких неприятностей.

Неужели Джон тоже связан с ними? А почему бы и нет? Оказалось же, что Неджла вовсе не жена Амара, а какая-то девка из Москвы!

Но какое значение все это могло иметь? Достаточно было вести себя как все, как прохожие на улицах, как служащие в конторах, как сам Колин и его жена: молчать, забиться в свою нору.

Почему две недели тому назад, когда Адиль бей пришел в отдел обслуживания иностранцев, ему внезапно объявили:

— Мы вам нашли уборщицу!

Он понял это еще раньше, чем Соня перевела, и даже бровью не повел.

— Спасибо, — сказал он, только и всего.

С уборщицей они до сих пор не обмолвились ни словом. Она приходила по утрам. Делала вид, что прибирает в кабинете, наливала воду в кувшин. До завтрака проводила время в спальне и кухне, но там было так же грязно, как и прежде.

Если он неожиданно возвращался среди дня, то почти всегда заставал ее в обществе других женщин или какого-то мужчины и делал вид, что не замечает этого.

Неужели было внезапно решено, что одной Сони мало, чтобы следить за ним?

Не вставая с кресла, Адиль бей развязал галстук и отстегнул воротничок, и тут ему пришло в голову, что вот уже ровно три недели, как он не звал Соню вечером к себе.

Отлично! В первый раз он выдержал только две недели. Но когда она пришла, с каким-то проблеском надежды в улыбке, он вовсе не растрогался. После коротких объятий небрежно заявил:

— Я должен уйти.

И каждую неделю стал ходить учиться бриджу у г-жи Пенделли. Г-жа Пенделли была очень расположена к нему и часто повторяла: “Вы, турки, загадочные люди”.

Был бы бром, он бы спал ночи напролет. Но когда его прислали из Стамбула, Адиль бея пригласили в отдел, показали стограммовый пакет с маркой знаменитой аптеки, рядом с которой он прожил два года, и задали вопрос:

— На что вам такое количество?

— Я страдаю бессонницей. Ваш врач прописал мне бром.

— Может, вам лучше побольше двигаться, делать длинные прогулки перед сном?

— Я вам повторяю: это предписание врача.

— Он же не велел вам выписывать целых сто граммов.

— Да, конечно, но я хотел иметь запас.

— В таком случае мы отдадим этот пакет врачу, а он по мере надобности будет вручать вам нужную дозу.

Адиль не стал спорить. Но когда доктор принес ему маленькие конвертики с белым порошком, он их бросил в печь Из осторожности За это пришлось расплачиваться сидением в кресле до двух или трех часов ночи. За это время выгорало как раз полсвечи. Когда она догорала до половины, он ложился и тушил ее. Утром выливал в раковину чай, приготовленный уборщицей, и открывал сам, как делал это в самом начале, жестянку со сгущенным молоком.

Потом часами наудачу бродил по городу, смотрел, как разгружают суда, и когда никого поблизости не было, задавал по-русски вопросы женщинам, работавшим на разгрузке.

— Сколько получают грузчицы? — спрашивал он Соню по возвращении — По крайней мере десять рублей в день.

— На это можно прожить?

— Конечно. Тем более что они не тратятся на наряды.

— А на три рубля?

Она в нерешительности промолчала.

— Потруднее будет, правда? Даже если носить только ситцевое платье и бюстгальтер, как эти девушки! Так вот, они зарабатывают три рубля в день!

— Кто вам сказал?

Он молчал и ходил кругами по кабинету. Иногда искоса поглядывал на нее и видел, какая она бледная, узкоплечая. И не потому ли у нее такое дряблое тело, что она тоже, как все, плохо питается?

Однажды Соня сказала ему неуверенным голосом:

— Адиль бей, позвольте дать вам совет. Вы каждый день открываете по консервной коробке. Съедаете одну сардинку, или чуть-чуть тунца, или даже вообще не прикасаетесь к еде. Это производит плохое впечатление.

— А если мне не хочется есть?