— Я в порядке, — бросила Анна, вцепившись в руки Нечетного, — мы уходим.

— Что случилось?

Он обнял ее за плечи и повел прочь.

— Скажи по рации, чтобы все уходили. Это недоразумение.

— Ты кричала…

— Я дура, — она решила смотреть четко под ноги, не натыкаясь больше ни на что взглядом, — меня никто не трогал.

Нечетный похвально быстро сообразил, что к чему. Он не стал больше расспрашивать, вместо этого усадил в ближайшую машину и приказал водителю трогать. И тот домчал ее до ненавистного дома предательски быстро. Дверцу открыл Марк. Она не решилась смотреть на него, скользнув мимо и направившись к распахнутой входной двери. Быстро прошла на кухню и залпом выпила стакан воды.

— Ты можешь посмотреть на меня?

Марк остался в гостиной. Его голос до странного звучал мягко и сдержанно. Хотя сейчас сам бог велел кричать.

— Я не хочу, — призналась Анна.

— Он трогал тебя?

Она качнула головой.

— Точно?

Анна подтолкнула стакан, и он рухнул в раковину, где не выдержал столкновения с мраморной поверхностью. Анна опустила руку, положив ее на осколки, а потом резко сжала кулак. Выступила кровь, и она с отрешенным интересом посмотрела на красные дорожки, выскользнувшие из-под ее пальцев.

Марк понял, что она сделала, и вдруг оказался рядом. Он дотронулся до ее кисти и тихонько потянул вверх.

— Разожми, — попросил он.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь пострадал. Я не подумала.

— Никто не пострадал. Анна, разожми руку.

Она вдруг угадала его тепло, оно разлилось по спине, когда он прижался к ней и обнял, пытаясь добраться до ее руки.

— У тебя кровь…

— Мне больно, Марк. Мне по-настоящему больно, понимаешь?

Она все-таки расслабила пальцы. И дернулась прочь. Но сил хватило только чтобы развернуться и оказаться с ним лицом к лицу.

— Как ты живешь с этим? — выдохнула она.

Постоянно приносить кому-то боль. Вынужденно или же заслуженно, плохим ли людям, какая разница... Как можно договориться с собой и просто перешагивать через это? Она не умеет так, и никогда не научится.

Марк промолчал. Анна оставила его, поднявшись в гостевую спальню. А утром Нечетный дал ей ключи от машины, и она уехала.

Серое пространство с современной мебелью и двумя дверьми. Одна на выход, другая в смежную уборную. Свет только искусственный и приглушенный. Ее заперли и решили извести одиночеством.

Уже пошел третий день. Она подходила к пределу и чувствовала физическую потребность выбраться из четырех стен. Она обстучала каждую из них, высказала в камеру над дверью накопившиеся претензии, высчитала шагами площадь, пролистала прошлогодние журналы, что нашлись под кроватью. Она устала от тишины. И от телевизора, который подвесили под потолком и завели, словно музыкальную шкатулку, на постоянный повтор одной мелодии.

Показывали фотографии.

Сперва Анна старательно отворачивалась, но ко второму дню взгляд все настойчивее возвращался к экрану. Она узнавала некоторые изображения. Лица, места... Папка Марка оказалась очень толстой. На одном групповом снимке стояли Север, Нечетный и еще двое мужчин, головы которых были перечеркнуты красными крестами.

Анна отвернулась и спрятала голову под подушку. Вскоре она заснула, но даже во сне не забыла тревогу. Она увидела Максима, прикованного ко стулу, вокруг которого кружил Костюм с ворохом бумаг в руках. В воздухе стояло обещание плохого и Анна боялась смотреть. Боялась отвернуться, боялась моргнуть... Она должна была что-то сделать, пока его не затянуло в тот же страшный круговорот, что и ее.

Из сна ее вырвало прикосновение. Кто-то дотронулся до плеча и легонько сжал. Она резко вскочила и натолкнулась на кромешную темноту.

— Я включу свет.

Марк?

— Сейчас, — он нащупал светильник у изголовья и щелкнул переключателем.

Следом сел на край кровати, быстрым и отточенным движением расстегнув пиджак.

— Здравствуй, — Марк впился в нее глазами, пытаясь понять, в каком она состоянии.

 Анна не смогла ничего поделать с собой, ее рука сама скользнула к нему и жадно впилась в его ладонь. Чужое тепло, чужое присутствие... Она спрятала лицо в подушку, будто сделала что-то постыдное, и замолчала, стараясь унять нахлынувшие эмоции. Она боялась, что случится еще один день этой пытки.

Хотя бы небольшая передышка, ей бы только выдохнуть.

— Анна?

Его рука накрыла ее голову и мягко провела, успокаивая. Он почувствовал отклик и осмелел, сгреб за плечи и притянул ее к себе, усадив рядом.

— Три дня, Марк.

Она зачем-то хотела оправдаться.

— Знаю, — он провел широкой ладонью по ее плечам. — Я не смог раньше, я пытался…

— Ты надолго?

— Останусь до утра.

Вот оно, она рада! Она безгранично рада. Боящемуся темноты подарили ночник, и пусть та же рука сперва выкрутила все лампочки в доме.