Образ папы ассоциировался у Яны почему-то с зимой. Она ходила в дом пионеров, что располагался в Аничковом дворце, на танцы, а мама Неля ждала ее внизу. Но часто, когда они выходили одетые, им навстречу шел папа. Яна знала, что так будет, однако каждый раз удивлялась, визжала, бежала к нему, бросалась на шею и радостно смеялась. Папа кружил ее, перед глазами мелькали огромные елки с заснеженными лапами, а где-то там, далеко-далеко наверху было темное ленинградское небо. Они шли по Аничкову мосту, сворачивали на Рубинштейна, проходили мимо дома, где когда-то жил Достоевский, и они с папой рассеяно смотрели на окна, будто он мог там появиться сейчас и запросто помахать рукой. Яна спрашивала, кто это и слышала в ответ, что писатель, но ей читать его рано, чуть позже, в старшей школе, она обязательно познакомится с его творчеством. Яна обижалась – она бегло умела читать с четырех лет, неужели не осилит? Однажды, оставшись в комнате одна, подвинула стул к книжному шкафу и довольно быстро нашла целую полку с произведениями Достоевского. Девочка вытащила книгу наугад, полистала и, ничего не поняв, поставила обратно. Мама была права, надо подождать, пока она станет старше.

Улица Достоевского, где жила семья Никитиных была одна из самых мрачных в Ленинграде, но Яна очень любила возвращаться сюда темными зимними вечерами, между папой и мамой, держа их обоих за руки, крепко-крепко. С ними ей было совсем не страшно.

Еще она помнила, как стояла с мамой в очереди в детский мир, где выбросили – какое смешное слово «выбросили» – немецких пупсов. Яна всегда представляла себе, что выбросили – это сложили в коробки и выставили на улицу за ненадобностью, хотя, конечно, в силу специфики того времени знала, что значит в продажу поступил какой-то ценный товар и надо как можно быстрее пойти и постараться купить его. А еще обязательно будет очередь. Стоять в очереди было интересно – Яна любила слушать взрослые разговоры, а там все непрерывно общались. Только девочка переживала – достанется ли им кукла, ведь сколько народу собралось! Кто-то из начала очереди передал, что кукол будет всего двадцать и люди недовольно зашевелились, а Яна отошла в сторону и пересчитала стоявших. Народ двигался, кто-то был с детьми, некоторые по двое, Яна сбивалась, но все равно каждый раз получалось больше двадцати. Она украдкой вздыхала и возвращалась к маме. Эта кукла была ее мечтой, поэтому у кого-то, сама не зная у кого, Яна мысленно просила "пожалуйста, пожалуйста, пусть нам достанется! Всего одна!" И кукла действительно досталась и им и тем, кто стоял после, видимо, их было все-таки больше двадцати. Яна взяла ее в руки и уже не отпускала ни на миг:

– Это мой ребеночек. Мальчик, – заявила она.

– Почему мальчик? – удивилась мама Неля, – Обычно играют в девочек – платьица, рюшечки, бантики.

– Мне не нравятся девочки, – серьезно ответила Яна, а мама снова расхохоталась и почему-то сказала.

– Может, ты и права, мальчики – это хорошо. Хотя ты у меня девочка, и я тебя очень люблю!

Яна важно кивнула и прижалась к маме. Она очень-очень любила ее и иногда ночью просыпалась со страшной мыслью, что с мамой может что-то случиться. Она слышала истории о том, как умирали молодые женщины, например, одна мамина знакомая разбилась в такси, накануне свадьбы. Подумать только! Ее хоронили в свадебном платье. Все это мама Неля рассказала, конечно, не Яне, а соседке снизу, с которой оставляли четырехлетнюю девочку, пока родители были на похоронах. Но Яна все прекрасно слышала и поняла. Ей никто никогда не говорил про смерть и не объяснял про нее, но она откуда-то знала, что это непоправимо и необратимо. Значит, мамина подруга, которая собиралась замуж, больше никогда не вернется и свадьбы не будет. Яна тихо играла в углу под присмотром соседки и пыталась представить себе несостоявшуюся невесту в платье и фате в гробу и даже досадовала на маму – почему та не взяла ее на похороны? Яна вела бы себя исключительно хорошо и тихо, она же все понимает! Все же любопытство в таком возрасте способно пересилить любой страх на свете.

Так что молодые женщины умирали, и гипотетически мама могла умереть тоже. Яна не думала об этом часто, но, порой, страх накатывал на нее с огромной силой, разливался по всему телу липким потом и когтями сжимал что-то в груди, наверное, сердце. Обычно это случалось ночью, Яна садилась в своей постели и начинала бояться. Будить маму она не решалась – та спала в соседней комнате, поэтому немного посидев и слегка замерзнув, Яна забиралась под одеяло и пыталась уснуть. А утром все куда-то уходило, будто и не было.

Однажды, проснувшись от своих страхов, Яна заметила под дверью полоску света, видимо, родители не спали. Был конец августа, скоро девочке предстояло пойти во второй класс, но еще в первом она просыпалась сама под звуки будильника, который специально для нее купила мама. Будильник стоял около кровати, и Яна даже соскучилась по его звону и считала дни до начала учебных занятий. Проснувшись, девочка включила свет и взглянула на время – почти три часа ночи. Почему же не спят родители? Босиком, на цыпочках, она вышла в коридор – мама и папа сидели в кухне, Яна замерла на углу и прислушалась.

– … абсолютно ничего не изменится еще много-много лет, – говорила мама Неля, – А может и вообще никогда, вся история России тому подтверждение. Будущего нет, врачам и учителям столько месяцев не платят зарплату, как это возможно? А потом говорят, что мы берем взятки. Чем? Шоколадками?

– Эх, надо было учиться что-то делать руками, а не на инженера пять лет, – усмехался в ответ папа, – При любом режиме пригодилось бы. Да и в Америке нелишним будет.

– И так не пропадем, – быстро сказала мама.

Яна почувствовала дым сигарет и удивилась – родители никогда не курили! Во всяком случае, она этого не видела. Они заговорили об Америке, о каких-то знакомых, которые работают там то ли водителями, то ли кем-то в ресторане и получают огромные деньги, как мама врачом в Ленинграде за целый год или даже больше. Мама Неля была педиатром и лечила детишек. Яна считала, что у нее очень хорошая работа и тоже мечтала однажды надеть белый халат, правда никому еще о своих планах еще не сообщала. Яна любила приходить к маме на работу в ее кабинет, перебирать инструменты, сидеть за столом, листать какие-то тетради. А сколько интересного висело на стенах там! Разные плакаты, яркие рисунки и даже игрушки стояли на полках, ведь мама была детским врачом. Благодаря ей, Яна совсем не боялась ходить в поликлиники – а чего бояться, если она тут всех знает и ее угощают шоколадками. Особенно интересно Яне было в кабинете у стоматолога – сколько же тут всего! Яна играет дома в стоматолога со своими игрушками, хотя хочет быть педиатром, как мама. А тут мама почему-то говорит, что ее работа плохая, неблагодарная, а почему – Яна не понимает. Ведь еще недавно все было так хорошо!

Но что-то изменилось. Родители ходили напряженные и почти каждую ночь сидели на кухне, а один раз мама Неля рассеянно курила при Яне, чего раньше никогда не было. Яна сделала вид, что не заметила, хотя удивилась, а в сердце поселилась тревога. Она старательно делала уроки – наконец-то начались школьные занятия – выводила буквы и цифры, решала примеры, писала предложения, а сама тревожно прислушивалась к голосам с кухни – о чем там сейчас говорят ее родители?

В октябре мама неожиданно повеселела. Папа, кажется, не изменился, а вот она сияла, ходила по дому, что-то напевала и без конца тискала и обнимала Яну. Девочка радовалась, но стеснялась спросить, что стало причиной резкой смены маминого настроения. Она еще пару раз попыталась подслушать разговоры, но родители вели беседы о чем-то общем, правда, все больше про Америку. Стоять долго в темном коридоре было тяжело, у Яны замерзали ноги, а тапки она не надевала специально, чтобы ступать как можно тише. Девочка возвращалась в постель, пыталась заснуть, ворочалась и не по-детски вздыхала, словно предчувствовала близкие перемены. Перемены случились, и жизнь Яны никогда больше не была прежней.