Он собирается целоваться.

Даже дыхание задержал, между нашими губами кусочек воздуха, больше ничего нет и, кажется, что мы очень долго так близко сидим, но на самом деле это каких-то пара секунд, один щелчок скребущих по стеклу дворников.

Сердце выпрыгивает и стучит в ушах, хватаюсь за дверную ручку и отклоняюсь.

— Я же тебе сказала не лезь!

— Да не могу я, Юля!

— Не трогай!

Он тянет меня ближе, царапаюсь и вырываю из его пальцев свитер, поднимаю колено и пинаю его, забиваюсь в угол, вплотную к двери.

— Мы врежемся, Алан, смотри на дорогу, — в урагане движений не замечаю, что давлю на ручку и всем телом наваливаюсь на дверь.

Под плечом не оказывается опоры. Рука, вместе с открывшейся дверью, тянется на улицу и я, спиной вниз, выпадаю в дождь.

Мы едем, и меня закручивает встречный поток сильного ветра, вперемешку с ливнем. Неловко повиснув над землей, волосы полощу в лужах, и задыхаюсь от холода, шибанувшего в нос. Из глаз выбивает слёзы, рукой загребаю воздух, не найду опоры, и липкий ужас продирает до костей.

— Юля!

Меня цепляют за свитер и горловина врезается в шею. Грубо дергают, и я, стукнув лбом крышу, влетаю в салон и падаю на Алана.

— Цела?

Он выкручивает руль, и меня на его плече подбрасывает. Шмыгаю носом и обеими руками сжимаю его руку, сильную, теплую, в трясучке почти не ощущаю тело.

— Больно лоб? — он съезжает на обочину и глушит авто. Обнимает, прижимает к груди и долго, с душой матерится. Спохватившись, хрипло требует. — Всё, Юль. Успокойся. Слышишь?

Вжимаюсь щекой в его грудь и не шевелюсь, я и не реву и не кричу, просто испугалась и мне где-то внутри очень холодно. Это он, а не я, сыпит маты и стучит ногой по коврику, и я завороженно слежу за нервной пляской его колена.

Он обнимает крепче. Целует мою макушку, осторожно ощупывает лоб.

— Шишка будет. Большая. Болит?

— Да.

— А голова кружится? В больницу надо.

— Не надо.

— Ты из машины готова выпрыгнуть, лишь бы не со мной?

— Дверь случайно открылась.

— Я не хочу тебя заставлять.

— А что ты делаешь?

— Я не знаю.

От его тела идёт жар. Грею ледяные руки и чувствую, как наваливается усталость, но нервы возбуждены, и мозг в фоновом режиме шпарит мне всякие гадости.

Я чуть не разбилась, а в итоге все равно получилось, как хотел он. Он обнимает и пальцами перебирает мои ребра. Гладит и целует волосы. А я не вырываюсь, лежу у него на груди. Слушаю, как успокаивается его сердце.

Он же больше меня перепугался. Он так матерился, ни разу не видела его неуравновешенным, я его совсем не знаю все таки. И узнавать не должна.

Ладонью упираюсь в его бедро и пытаюсь встать.

— Не уходи пока, — он садится вплоборота. За подбородок притягивает мое лицо и накрывает ртом губы.

Ударяю его по плечам и верчу головой, он наседает, я мяукаю ему в рот.

Он отрывается, смотрит в глаза.

— Член горит. Яйца горят, — докладывает. — Ты мне отказываешь — а я готов землю перевернуть. И посадить тебя на кол.

— Ты мудак, — с размахом шлепаю его по губам.

Ловлю его потемневший взгляд. Он уточняет:

— Всё, кис? Вся твоя ненависть?

Не вся, но ему, похоже, совсем не больно, а мне так надо что-нибудь ему сделать. Ногтями замахиваюсь по щеке.

— На!

— Всё?

— На ещё!

— Я щас тебя трахну.

— Мечтай!

— Жёстко выдеру.

— Заткнись!

— Бей сильнее, сучка!

— Пошел нах*й!

Вцепившись в воротник поло пытаюсь его встряхнуть и от бессилия, что не могу выплеснуть злость, схожу с ума.

Он резко толкает меня в мое кресло. Нависает сверху. Набрасывается на губы. Сбоку дёргает ручку, и сиденье падает назад.

До меня с трудом доходит, что я кусаю его язык, настойчиво проникающий мне в рот. Пальцами загребаю мягкие волосы. Из меня рвётся ярость, но я уже так распалена, что ничего не соображаю и не контролирую действий, лишь выплескиваю чувства, вплетая их в его жажду.

Ладонью он забирается мне под ягодицы, сильнее вжимая в себя. Целует губы и шею, срывая дыхание, на секунды зависает, глядя в глаза, и я эти глаза знаю, и словно сплю, проваливаюсь в широкие зрачки, и меня нет, а есть мое трясущееся тело под ним, он толкается в меня бедрами, шов на брюках врезается между ног, всё нетерпимее, его губы всё горячее, и все чётче мысль про большой твердый член у него в штанах.

Жёстко меня выдрать, чтобы я орала, орала, орала, выла и выла, как волчица на луну, и без сил уснула под боком у моего серого волка.