Хорошо.

Но где гарантии, что все согласятся со мной, не решат, что я сама виновата, даже в пословице кобеля, который вскочит, оправдывают тем, что сучка сама хочет.

Останусь крайней, и получится тоже самое, моя себя против их семьи.

Вытираюсь и натягиваю лосины. Нужно действовать самой.

Знать бы как.

На кухне в мисочке пусто. Артур ловит мой обвинительный взгляд и оправдывается:

— Я честно наливал. Он уже выпил. Тебе тоже налил.

Он ставит на стол кружку, от чая поднимается пар и пахнет вареньем.

Сажусь на диванчик и подтягиваю на колени котенка. Он продолжает облизываться, мелькает розовый язычок. Чешу его за ушком.

— Ты его где взял? — беру кружку.

— Этого-то? — он косится на пушистый комок, с чаем садится напротив. — У подъезда сидел.

— И с чего ты такой добренький? — щурюсь, отпиваю чай.

— Так я злым и не был, — он тоже пьет. Помолчав, добавляет. — Один раз только ошибся.

Слушаю довольное мурчание и слизываю с ложки ягоды.

Он прав, ни разу не видела, как Артур пинает собаку или орется с кем-нибудь из водителей. И ухаживал он красиво, с постоянными цветами и конфетами, и отучал меня курить, наигранно морщился и отказывался целоваться.

Мы познакомились перед новым годом, в тот день была метель. Настя уже полгода встречалась с Андреем, на каждой паре пела ему оды, и мне было любопытно, как он выглядит, но Настя даже фоток не показывала. У нас началась зимняя сессия, в субботу с утра был экзамен, а Настя приехала в универ прямо из клуба. Сказала, что всю ночь не спала, они с Андреем и его братом, и ещё одной девушкой отрывались не по-детски.

Она забыла у него мои памятки, и я заставила ее позвонить, пока он далеко не уехал.

И с памятками вернулся весёлый Артур. Сказал, что Андрей торопился на службу, а он, Артур, свободен, как ветер.

И посмотрел на меня.

И по этому взгляду я сразу поняла. Что мы будем вместе.

— Чего ты так смотришь? — его голос возвращает меня на кухню. Он поднимает бровь.

— Ты три раза дарил кольца, — зачем-то вспоминаю.

— Ты сначала хотела закончить учебу, — он жмёт плечами.

— Но летом перед пятым курсом…

— Я тебя дожал.

— Да. Я зря боялась, что стану хуже учиться.

— Да. Ты у меня умница.

Молча пьем чай. Пушистик заснул. Ложка тихонько брякает, горят лишь настенные светильники, оранжево-мягкими кругами отпечатываются на столе, и все почти как раньше.

Атмосфера уюта и доверия расслабляет, и я спрашиваю:

— Кто тебе наврал про меня? Ты говорил, что сначала сам разберёшься. Обманули или нет. Разобрался?

Он кивает.

— И что? — замираю в ожидании.

— Клянутся, что не врут.

— Клянутся? Мамой, наверное, да? Артур, тебе самому не смешно?

— Нет, Юля. Когда мне рассказывают, что тебя трахнули в туалете, и что ты за моей спиной вешаешься на моих знакомых — мне не смешно.

— Ладно, — откидываюсь на диване. — Мне сказали, что вчера ночью в нашем подъезде ты начертил на площадке большую пентаграмму черным углем. Постелил внутри черный платок. Расставил вокруг черные свечи. Взял острый и длинный черный кинжал. И зарезал черную курицу. Потом ты пожарил из нее шашлык. Съел. И вытер губы черной салфеткой. Доказательств у меня нет. Но мне поклялись черным мусорным ведром. В которое ты складывал объедки.

Он моргает. С грохотом ставит кружку на стол, и котенок на коленях вздрагивает.

— Ты не всегда ночевала дома, в сети полно фотографий, где ты в обнимку с одногрупниками, ты вечно отмазываешься от секса со мной, — загибает он пальцы. — И человек, у которого я спрашивал о тебе, всё подтвердил.

— Что подтвердил?

— Что ты ему намекала. Ах, с Артуром у нас не все гладко, может, как-нибудь пригласишь меня на ужин? — он морщится. Встает. — Всё, закрыли.

— Артур, так мне тоже фотки показывали, — встаю, прижимаю к груди пушистика. — Там были огарки свечей, мятые салфетки и полупустой мешок с углем из супермаркета.

— Не пори херни.

— А что не так? — иду за ним в коридор. — Ночевала я у родителей, с одногрупниками мы дружили, секс, ты сам знаешь, из-за таблеток у нас испортился. Кто тебе сказал?

Он резко оборачивается, и я налетаю на него.

— Ночной клуб, — медленно, по слогам цедит он. — Девичник перед Настиной свадьбой. Ты выходишь из мужского туалета с двумя мужиками. Растрёпанная. Поправляешь платье. Видишь, что тебя заметили. Льёшь слезы и заверяешь, что просто перепила. Умоляешь мне не рассказывать, — Артур криво усмехается. — А они сказали. Подруги твои. Настя с Мариной.