Восполняю все потери бодрости и стойкости, и уже нормально включаю голову.

— Какой план Б? — уточняю у парней.

— Ждём до завтра и едем обсуждать в лоб, что к смерти этих неудачников никак непричастны. — оповещает Глеб. — Будем выяснять на каких условиях нам позволят спокойно жить и не шарахаться от каждого шороха.

— Не выйдет. — здраво рассуждаю я. — Вальков показательно казнил тех, кто перешёл дорогу его сыну… да меня уже на пороге грохнут.

— И что ты предлагаешь? — пристально смотрят на меня три пары глаз.

Резко выдыхаю, опрокидываю в себя вискарь и делаю твёрдое заявление:

— Я продам им жизнь отца.

Тишина нисколько не тревожит. Жду, пока сказанное осядет в головах мужчин и барабаню пальцами по кожаной обивке дивана.

— Ту самую, за которую ты расплачивался столько лет? — с иронией спрашивает Глеб.

— Да. — не отрицаю, как бредово это звучит.

— Зачем тогда её выкупал?

— Потому что был несмышлёным мальчишкой, у которого были только мать и отец. На тот момент я выполнил свой долг. Я спас семью. — бесстрастно обрисовываю причину.

— А сейчас? — сдвигает брови Барсов.

— А сейчас у меня нет отца. — с чистой совестью и ровным сердцебиением говорю я. — Есть человек, который бросил меня на съедение волкам, заботясь только о своей шкуре. Моя семья под угрозой и если для их спасения, мне остаётся только сдать Валькова? Я это сделаю.

— Ты уверен? — не отводит пронзительного взгляда Ян.

Знаю, что друг переживает и боится, что малейшая ошибка может допустить моей кончины. Но сейчас я уверен на все сто.

— Давно пора выжечь это клеймо с фамильного древа. — кидаю тёплый взгляд на дверь нашей с Алисой спальни. — Я не хочу, чтобы мой ребёнок видел то, что когда-то видел я. Не хочу, чтобы он стыдился папы. Не хочу, чтобы боялся…

— Тогда ва-банк, Березин. — остаётся верным до конца Барсов.

— Это сильное решение, Гошан. — склоняет в восхищении голову Гена.

— Только не продуй. — встаёт на мою сторону и Глеб.

— Поцелуемся? — подмигиваю я им, растрогавшись от такой поддержки.

— Как есть идиот… — с плохо скрываемой строгостью восклицает Ян, усиленно кривя губы, чтобы не рассмеяться, как и другие.

Усмехаюсь над его выдержкой и дотягиваюсь до телефона. Пора выяснить, где сейчас скрывается Вальков.

ИГОРЬ.

— Березин, просто скажи где ты и мы приедем. — настаивает голос Яна в трубке. — Не загоняй в себя.

— Всё нормально, Барс. Я просто хочу побыть один… — осточертело твердить одно и тоже, но на автомате продолжаю тактично отбиваться от помощи друга.

— Где ты, Игорь? — непрошибаемо талдычит он и мои нервы взлетают на воздух:

— Оставь меня в покое, Ян!! Сказал же! Не до вас сейчас!

Вырубаю нахрен телефон и смачно выругиваюсь на весь бар.

Грубо. Да. Но, мать вашу, хоть раз мне можно удалиться от людей и запереться в себе.

Я только что убил человека!!!

Имею я право остаться наедине с собой и взглянуть на свою расколотую от греха душу?

Даже, если нет, всё равно ни на что другое я сейчас не способен.

От совершённой жестокости сердце обливается горячей кровью, рассудок поглощён чернильной тьмой, а в памяти до сих пор всплывает последний вздох родного отца.

Сдавленный. Хриплый. Предсмертный.

Жуткий стон, последовавший после того, как Валькова пырнули ножом в спину.

Неожиданно и подло.

По-видимому, я никогда не смогу избавиться от воспоминания, когда отец, всхрипнув от жгучей боли, переводит выразительно-осознанный взгляд на меня.

В нём не было страха смерти или полного отчаяния. Не мелькнуло и ненависти, которую я больше всего ожидал.

Всё намного хуже.

Мой отец гордо признал во мне сына.

В момент, когда всё моё естество пало от преступного деяния, свершилось то, что я тайно и стыдливо жаждал с самого детства. Я стал таким же, как и он.

Теперь мне предстоит всю жизнь жить с этим глубочайшим позором и омерзением к самому себе. Как совместить это извращённое удовлетворение, что испытывает во мне тот маленький мальчик Игорь и горькое разочарование взрослого мужчины? Осталось ли во мне что-то безобидное, чем я могу поделиться с семьёй? Смогу ли я остаться тем Березиным, что они знают? Как не потерять себя?

Я не знаю.

Я просто чувствую подрыв психики. Трудно стоять на ногах. Трудно думать. Даже дышать. Лёгкие горят, словно вдыхаю раскалённый газ. Вдобавок накачиваю себя ещё и спиртом.

Довожу себя до края, желая хоть на мгновение освободиться от тяжёлой вины, но ещё больше тону в угрызениях совести.

Я сам. Сам привёл Валькова к смерти.

Нашёл. Договорился о встрече через пару дней. И притащил с собой палачей, заранее обсудив с ними, что ко мне больше никаких требований быть не может.