Я пожал плечами. Должно быть, в реальности она была смертельно больна или что-то в этом роде. Дама взглянула на меня и лукаво улыбнулась:

— Знаю, что вы подумали, но я имела в виду совсем не это. Я хотела сказать, что здесь, как ни странно, мне есть чем заняться. Мне не скучно! А вот если бы было наоборот, тогда я не знаю, сколько времени я бы выдержала.

— А чем вы занимаетесь?

— Я работаю в университете. Занимаюсь исследованиями, читаю лекции.

— И что такого захватывающего в этой нашей чудесной компьютерной игрушке? — с горечью спросил я.

Она молчала, глядя на лебедей, копошившихся внизу. Хлеб закончился.

— Как вас звали в том мире? — спросила она через минутку.

— Меня так больше не зовут.

— Меня звали Гвендолен Харрис. Я биоинформатик из Франкфорта Кентукки. Но теперь я — Камилла Харрис из университета Нью Нью-Йорка.

Я вздохнул. Удивительно много все-таки я повстречал в игре людей науки!

— Стив. Меня звали Стивен Мерсли.

— Так вот, Стив, если позволите, вы имеете представление о том, как делаются компьютерные игры?

— Ну, наверное, имею общее представление, но деталей не знаю. Я юрист.

— Место, в котором вы сейчас находитесь, не одна из них.

— И что же это тогда?

— Я точно не знаю, что это. Никто точно не знает. Вам доводилось чистить картошку в этой «игре»?

Я уже хотел сказать, что доводилось, и неожиданно вспомнил свое ощущение от того, насколько реалистично запрограммирован этот процесс. Кажется, я начинал понимать, к чему она клонит.

— Настолько подробный мир нельзя просто так взять, спроектировать и сделать. Знаете, как в том старом меме? Это слишком объемная и дорогостоящая работа, чтобы хоть одна компания взялась ее выполнить, да еще и сохраняя все в тайне. Никто никогда не делал цифровых проектов такого грандиозного масштаба. Это не игра. Скорее — гигантский таинственный арт-проект. А мы — часть экспозиции.

Я с удивлением посмотрел на нее.

— Скажите, профессор, — неожиданно спросил я, — вы, наверняка, знаете, кому установлен памятник на главной площади?

Она прищурилась.

— А у вас, однако, интуиция, Стив, — сказала она. — На площади стоит человек, которого видели многие, но лично не знает никто. По одной из версий, он — единоличный создатель этого мира.

— Ерунда. Такой объем работы должна была делать команда из тысяч человек. Как минимум.

Профессор улыбнулась.

— Да. Так все и думали очень долгое время.

— А сейчас что думают? Что игру сделали инопланетяне? Или что она самозародилась из квантового хаоса?

— Сейчас мы думаем, что игра создана нейронной сетью, оживленным мозгом одного-единственного человека. При этом эта сеть не пользовалась известными языками программирования, не рисовала 3Д-модели в редакторах и не фотошопила текстуры. Она создавала архитектуру с нуля. Я ведь правильно понимаю, что вы бы хотели поменять правила игры, Стив?

Я молча кивнул.

— В таком случае, вам надо искать встречи не с внешним миром, — сказала она, — ни один программист не сможет внести в игру ваши правки. А если и возьмется, то последствия для этого места могут стать ужасающими. Никто не знает, как сделал этот мир его молчаливый создатель.

И тут все мое существо схлопнулось до одного единственного крохотного озарения! Молчаливый! Человек, проводивший меня к реке и познакомивший с задумчивым продавцом магических свитков!

— Что с вами?! — испуганно спросила профессор, подходя и хватая меня под локоть. — Вы ужасно побледнели!

Я поднял на нее вытаращенные глаза.

— Я видел его…

— Молчаливого?! — она сразу же расслабилась, отступила. — Не вы один. Однако этот тип никогда не попадался тому, кто задал бы ему правильные вопросы. Извините. Ну и все-таки помните, что это всего лишь гипотеза! Изнутри еще никому не удавалось влезть в код. Это, по-видимому, просто невозможно. Но у окружающего вас мира есть все признаки «авторского почерка». Есть работа психолога из нашего университета, посвященная человеку, чья фантазия стала нашим общим домом.

— И что это за человек? — слабым голосом спросил я. Все-таки меня изрядно потрясла идея о недавней случайной встрече с здешним «Господом Богом».

Профессор пожала плечами.

— Аутист. Гениальный аутист. В общем, тут как раз ничего неожиданного. Но работа посвящена не совсем этому, а конфликту клонированной личности. Это очень мало изученная область психологии, но весьма интересная. Представьте себе, что это как вывернутый наизнанку синдром множественных личностей. У одной личности появляется несколько разных тел. На физическом уровне личность не одна, она скопирована, но на психическом, как ни странно, все гораздо тоньше. Наше сознание безотчетно воспринимает другие тела как конкурентов в борьбе за звание его носителя. Это, скорее всего, одна из причин барьера, который воздвигает компания на пути копий, желающих общаться со своими прототипами. И, однако же, наш мир демонстрирует все признаки такого общения. Один из выводов этой работы — в том, что создателей было двое: человек и его копия. И у них были непростые отношения.