— Все дело в кодировке. Не волнуйся, я справлюсь, — пробормотала я и стала перемещать курсор, чтобы получить обзор содержимого. — Я вижу несколько видео файлов, изображений и текстовых файлов. Это должно быть интересно.

— Какие видео файлы? Я ничего не вижу.

— Дай мне секунду, я найду способ воспроизвести их. — У меня ушло несколько минут, но я, наконец, включила первое видео.

В кадре появилась молодая женщина с короткой стрижкой, крупноватым носом и пирсингом в бровях. Камера слегка дрожала, а ее лицо было сосредоточенно.

— Улыбнись, — сказала она и прислонилась к молодому человеку, который посмотрел в камеру, поправил квадратные очки и слегка прищурился. У него была щетина, непослушные волосы падали на лоб, а рубашка была помята.

— Я устал от всех твоих селфи, — произнес он с оттенком раздражения, после чего сверкнул улыбкой, которая не затронула его глаз. — Подожди, ты же снимаешь видео.

— Ой, прости. — Клип закончился тем, что девушка нахмурилась.

— Надеюсь, не это было самым ярким моентом твоего путешествия? — сухо заметил Боулдер.

— Нет. — Я нажала на следующий видеофайл: шумный ресторанный зал с молодыми людьми, сидящими, стоящими и снующими туда-сюда.

— Привет, мам, — мелькнуло личико девушки с прошлого видео. Она помахала рукой в камеру. — Хочу показать тебе нашу чудесную столовую здесь, в кампусе. — Камеру стали поворачивать, чтобы показать панораму обеденного зала. — Поздоровайтесь, — окликнула девушка группу молодых девчонок за столиком.

— Ты выложишь это на Facebook? — спросила одна из них с натянутой улыбкой.

— Нет, это для моей мамы.

— А, ладно. — Две или три девушки помахали в камеру рукой. — Привет, мама Николь, — вежливо обратилась одна из них.

— А это еда, которую я ем, — сообщила девушка по имени Николь и навела объектив камеры на свою тарелку.

Боулдер протянул руку, чтобы увеличить изображение, парящее над преобразователем.

— Мясо! — он указал на две отбивные на тарелке, аккуратно лежавшие рядом с печеной картошкой и салатом.

— Ш-ш-ш, — выдала я и сосредоточила все свое внимание на ролике.

— Вот видишь, мама? — в поле зрения снова появилось лицо Николь. — Я не умираю с голоду, если тебя это беспокоит, а я знаю, что это так, потому что ты беспокоишься обо всем. Помни, что я люблю тебя, и позже я сниму еще несколько видео из своей комнаты. — Она послала воздушный поцелуй. — Пока, мам.

Боулдер скрестил руки на груди, а я нетерпеливо включила следующее видео, в котором Николь находилась в своей комнате, и представляла свою соседку по комнате, застенчивую молодую девушку с сильно подведенными глазами и синими волосами.

— Ого, думаешь, тогда это было модно? — спросил меня Боулдер. — Я имею в виду синие волосы.

— Не думаю. Других людей с синими волосами в столовой я не видела.

Были и другие короткие видеоролики, на которых Николь показывала своей маме кампус, и каждый из этих роликов был для меня сокровищем. Еще там было музыкальное видео, вынудившее меня зажмуриться от интенсивного использования басов.

— Класс! — Боулдер ухмыльнулся и забарабанил ногой в такт музыке. — У девчонки хороший музыкальный вкус.

— Она не девчонка, а молодая девушка, — поправила я его, — и я не думаю, что эта ужасная музыка как-то положительно влияет на человека. — Я протянула руку, чтобы отключить музыку, но Боулдер не позволил.

— Я хочу послушать.

После трех минут мучений под рок-музыку я перешла к следующему видео.

— Привет, мам, надеюсь, тебе лучше и врачи скоро отпустят тебя домой. Я очень скучаю по тебе и не могу дождаться нашей встречи, осталась всего пара недель, а вот тебе подарок. Это мое любимое стихотворение Геры Босли, надеюсь, оно оставит такой же след в твоей душе, как и в моей. Оно называется «Армия избранных».

Картинка на видео сменилась. На этот раз красивая женщина с длинными каштановыми волосами сидела в гостиной, а позади нее стояла горящая свеча. Когда она заговорила, голос ее звучал мелодично, но это было не пение. Это была поэзия, и я наклонилась ближе, чтобы впитать каждое слово.

Признательна, но в то же время нерациональна.

А выполнима ли поставленная предо мной задача?

Как видите, уже не воспарит моя душа.