Пока бегал глазами по строчкам лога, то самое «извержение» подкралось незаметно и напало в самый неожиданный момент. Причем не на меня одного — Малири схватилась одной рукой за живот, второй стиснула губы и выскочила из-за стола, опрокинув стул.

Я припустил следом, точно так же заткнув рот. Мы столкнулись в коридоре, едва не упали и кубарем выкатились во двор. Чудом не врезавшись в «ниву», развернулись и наперегонки бросились к огороду, но битвы за сортир удалось избежать — бездна настигла обоих на полдороги. И сила ее была столь велика, что рухнули на колени, точно получив под дых от боксера-тяжеловеса, и удобрили кусты картошки ярко-зелеными тугими струями, похожими на фисташковое желе.

Точно так же вели себя персонажи в «Алиоре», когда игроки шутки ради накачивались спиртным. Но теперь ощущения мало отличались от реальных — та же боль в животе и затылке, те же мучительные спазмы и горечь на языке, от которой тошнило еще сильнее. Но опыт из реальной жизни, похоже, имел какое-никакое значение — если я страдал умеренно, то Настя выглядела так, словно рожала ртом личинку Чужого. Ее рвало почти без передышки, отчего всерьез забеспокоился, как бы мажорка не захлебнулась.

Но вот напор ослаб, и после трех струй мучения закончились. Малири сплюнула последние капли и прошептала:

— Энрайха…

Тусклый золотой свет исцелил пострадавшие тушки, хотя голова еще гудела, и завтрашнее утро грозилось непередаваемыми ощущениями. Слабость, увы, никуда не делась, и после всего пережитого мы были так истощены, что не смогли встать на ноги. Просто сидели на садовой дорожке, глядя на медленно увядающую проплешину, прожженную двойной кислотной АОЕ-атакой. Хоть какой-то плюс — сорняки полоть не придется, а картошку все равно скоро выкапывать.

— Ты проиграла. По всем параметрам. Первой вылетела из-за стола, первой блеванула.

— Ладно, — Настя сложила трубочкой губы, сплошь облепленные желейными каплями. — Целуй.

— Фу… — на возмущение и споры не осталось сил — хотелось просто выдуть ведро воды и завалиться на кровать.

— Или сейчас — или катись колесом.

— Пошли зубы чистить и спать.

— Дети! — к нам подбежала мама с полотенцами и пластиковой баклажкой. — Вы в порядке? Угля выпьете? Может, «скорую» вызвать?

— Думаешь, приедет? — кисло ухмыльнулся. — Забей, все нормально.

— Боже! — возопила Элеонора, едва увидев плоды наших совместных трудов. — Какой стыд! Так опозориться при посторонних!

— Да ладно вам волноваться, — отец улыбнулся и помог нам подняться. — Дело житейское — с кем не бывает? Мы люди простые, а что естественно — то небезобразно. Идемте, покажу, кто где спит.

Мы вдоволь напились, прополоскали рты, умылись и, пошатываясь и опираясь на стены, вошли в дом. Эле и Насте постелили в родительской спальне, папа и Виктор расположились на диване в гостиной, а мы с мамой — на кухне. Ей досталась раскладушка, мне — старое продавленное кресло, но я не жаловался — в теле котика так даже удобнее. Свернулся клубочком и почти сразу заснул, но тут чертово системное сообщение загорелось прямо под веками.

Малири: Ниче так у тебя предки.

Пуфель: Спи уже. Завтра ДК чистить.

Малири: Спокойной ночи, неудачник.

Малири: =*

Вы когда-нибудь просыпались от тишины?

Звенящей и гнетущей в своей абсолютности, когда нет ни единого звука, хотя в полном доме гостей это просто невозможно: кто-то ворочается, храпит, сопит, а тут — ничего. Вообще. Как в древнем заброшенном склепе. Собственно, то, что увидел, разлепив опухшие веки, и было древним заброшенным склепом, подсвеченным летающими вдоль стен фиолетовыми огоньками.

И пребывая в мрачном подземелье, я лежал у подножья трона столь высокого, что ведущая к нему лестница тонула в непроглядном тумане. Сходящийся под углами свод напоминал нутро громадной пирамиды, а вырезанные из камня ступени предназначались для созданий явно больших, чем обычный человек. Чтобы ухватиться за край, пришлось бы разогнаться и прыгнуть со всех ног, и таких полукруглых шайб собралось сотни, если не тысячи. И на каждой грани искусные мастера вырезали барельефы потрясающей красоты, сравнимые с лучшими творениями античных гениев.

Изображения строго делились на три фрагмента, и сюжеты почти всегда совпадали. С левого края стояла некая могущественная сущность в окружении орды тварей — одна другой страшнее — и указывала перстом на среднюю секцию. Там чудища сражались с защитниками, и помимо привычных рыцарей и колесниц попадались устройства, отдаленно похожие на танки и самолеты. А на пятой ступени сущность самолично сошлась в поединке с огромным — этажей в пять — воином в полных латах, подозрительно напоминающим боевого робота.