Хаттори Хандзо созерцал.

Он сидел на земле — и словно наперекор традициям, сидел оперевшись спиной на ствол другой сакуры, с чашкой подогретого сакэ, любуясь танцем сорванных лепестков. Под боком, на расстоянии вытянутой руки, расположилась широкая доска с углублениями под кисти и плотно прикрытой чернильницей с резко пахнущей тушью. Тонкий лист рисовой бумаги в центре доски, так и остался нетронутым.

Хаттори Хандзо созерцал. И ласково поглаживал красные лакированные ножны с торчащей из них рукоятью синоби-гатаны.

— Он справился. — свистящий шёпот духа-хранителя, пригревшегося в траве у его ног, вызвал у самурая недовольную гримасу. Но возразить ему было нечем.

— Ты обещал…

— Он нарушил запрет, Ватацуми! — отрезал Хандзо, стараясь не смотреть на хранителя. — Если не я, то его накажут боги!

— Ты ему ничего не рассказал, старик! Он не знал о запретах! — зло прошипел миниатюрный дракон, ощерившись на самурая пастью, полной острых клыков. — Богам больше нет дела до смертных! Они проиграли и упустили свой шанс править этим миром! Твой внук ошибся. Всего лишь сбился с Пути. Помоги ему!

Вихрь вокруг сакуры словно уловил настроение спорщиков и усилился. Он взвыл — по-волчьи тоскливо и протяжно. Взвыл, подхватив опавшие лепестки с земли, и взметнул их высоко в небо, раскручивая безумную карусель устремившейся в небеса спирали.

— Нельзя помочь тому, кто добровольно отдаёт себя демону. Единожды заполучив власть над человеком, демон обретает её навсегда. Мой внук более не принадлежит себе. Он стал Одержимым…

— Бой на Грани Миров! Подготовь его, обучи Танцу Теней! — продолжал настойчиво шипеть дракончик, обвивая змеиное тело вокруг ножен с мечом и гарантировано запечатывая их собой. — Во имя Рода!

Вихрь кружащихся лепестков резко уменьшился, уплотнился, формируя изменчивый танцующий кокон — чуть выше человеческого роста, шелестящий и распространяющий дурманящий, чарующий аромат сакуры… И частично скрывающий силуэт женщины, ступившей на ковёр весенней травы. Один её шаг оборвал игру разбушевавшегося ветра и лепестки сакуры плавно обрушились на землю, устилая всё вокруг явившейся богини нежно-розовым покрывалом.

— Пресветлая… — тихо прошептал самурай, аккуратно убирая в сторону чашку с сакэ, и плавно сменил позу, усаживаясь на пятки и почтительно касаясь земли лбом, — прошу простить Вашего покорного слугу. Я должен был…

— Ты не справился, Хандзо-сан. — укоряюще произнесла темноволосая женщина, в фривольно распахнутом кимоно небесного оттенка. — Но ещё можешь исправить свою ошибку.

— Неужели это так необходимо сотворить именно моей рукой? — спросил самурай глухим и надтреснутым голосом.

Карминные, чуть припухлые губы богини мягко изогнулись, выражая сочувствие и понимание грустной улыбкой.

— Дух тёмного дракона, овладевший моим потомком, причинит миру людей неисчислимые беды. Выполни свой долг, Охотник. Защити людей и исправь своё упущение. — размеренно говорила она, присев рядом с Хандзо и приподняв его лицо за подбородок. — Мы проиграли. И должны сохранить лицо…

Мой мир изменился.

Ощущения не обманывали. Земля, вода, даже воздух пах как-то иначе. Они были послушны чужой воле. И повиновались мне с большой неохотой. Особенно деревья.

— Ответь же мне! — с досадой в голосе произнёс я, саданув кулаком по стволу гигантского разлапистого кусуноки (камфорное дерево). Кёдзю (дерево-великан), возрастом не менее тысячи лет, проигнорировал меня и в этом, разве что в шуме листвы появился оттенок недовольства. Растерянно оглядевшись по сторонам, я разочарованно вздохнул. Деревья отказывались со мной говорить. А без их помощи не получалось выбраться из леса. Заблудиться в выдуманных лесах выдуманного мира…

— Срезал путь, называется! — привычно ругнулся я, словно обращаясь к невидимому собеседнику. — Потеряться в трёх соснах! Топографический кретинизм?!

— Ж-ж-жалкий с-с-смертный, — новый голос в сознании прозвучал отчётливо, несмотря на присвист и шипение. — З-забавный. И ж-ж-жалкий. Помогу. Иди на с-с-север.

— Мне что, по мху на дереве ориентироваться? Хватит шипеть. Ты меня раздражаешь, чешуйчатое! Говори нормально!

— Ты утратил власть над внутренним миром. Но по-прежнему можешь изменять себя и то что тебе принадлежит. — покладисто отозвался дух дракона. — Решение в твоей голове. Думай. Обратись к предкам. Внемли их мудрости.

Раздражённо дёрнув плечом, я вновь огляделся и безнадёжно окинул взглядом коварный густой лес. Кусуноки-кёдзю. Деревья-великаны. Абсолютно одинаковые, как будто их штамповали на одном заводе. Неудивительно, что я заплутал.

— Решение в моей голове. Мудрость предков… — повторил я слова дракона, — изменять то, что мне принадлежит. А если…

Лес недовольно шумел листвой. Кроны великанов практически полностью закрывали небо, не пропуская слабые лучи заходящего солнца. Деревья нависали, давили, угрожали.