— В отличии от Аскольда, ты мне не друг. Уложение о Чести напомнить, младший дьяк? — хладнокровно парировал я, отстёгивая перчатки от рукавов куртки бронекомбинезона.

— Все равны перед законом. И тебя…

Хлёский удар внешней стороной ладони откинул Еремея на пару шагов назад. Бил я жёстко и беспощадно, вкладывая в удар раздражение и злость, усталость и всё нервное напряжение прошедшего дня. Усиленная псевдомускулатурой комбеза, оплеуха оставила на щеке парня приличных размеров отпечаток, отчётливо различимый даже в тусклом освещении под навесом над бензоколонками. Отхлынувшая от лица кровь, полыхнувшие ненавистью глаза и полностью развязанные руки сыграли с Еремеем плохую шутку. Щелкнувший в воздухе кнут оплёл его вскинутую к небесам руку, что уже подёрнулась огненным маревом.

— Признателен. — чуть склонив голову, сказал я, обратившись к напарнику Аскольда, и следом обратился к старшему: — Оскорбление аристократа. Неоднократное. Я в своём праве. Государственному служащему, что стоит на страже закона, стоит помнить некоторые из них. Воспитывайте своих щенков сами!

Раздражение последней фразы выплеснулось в сильной волне яки, хлестнувшей по троице опричников.

— Мы приносим свои извинения, Леонард. Младший дьяк получил по заслугам! — с нажимом в голосе объяснился Аскольд, окатив подчинённого арктическим холодом. — Однако, всё произошедшее не отменяет нашей договоренности. Письмо многое объяснило, но этого недостаточно. Опричный Приказ желает назначить вам сопровождающего.

— Ты хотел сказать — конвоира?

— Нет, сопровождающего. Обвинения в твой адрес сняты.

— Тогда зачем?

— Адепты Триглава зашевелились. Ща прошедшую неделю в Империи уничтожено полдюжины сектантов. Приснопамятное выступление оставило слишком яркое впечатление. Общественности стало известно, что хан Хаттори сторонним образом причастен к происшествию и мы не можем упустить этого шанса. Вероятность того, что с тобой попытаются наладить контакт, весьма высока. Наш человек должен быть рядом.

Я понимающе кивнул. Моё согласие помочь им в охоте на адептов Тёмного Бога, данное сразу после первых допросов, включало в себя практически любое содействие. И неудивительно, что объяснению в письме не поверили.

— Тогда со мной отправится он.

Указующий перст, направленный на до сих пор потирающего щёку Еремея, замер в воздухе, исключая любые сомнения в моём выборе. Аскольд и второй напарник переглянулись, не скрывая удивления, сменившегося… Злорадным удоволетворением? Видимо, самый молодой член этой компании изрядно поднадоел остальным своими выходками.

— Что? Я? — недовольно спросил Еремей, отнимая ладонь от лица. — С этим сумасшедшим?

— Сама судьба назначила меня учителем этикета, не иначе… — громогласно и пафосно возвестил я, театрально хрустнув костяшками и шагнул к опричнику.

— Понял, понял, Ваша Светлость, — поспешно съязвил Еремей, примирительно вскидывая ладони и делая неглубокий поклон, — урок усвоен. Долг требует моего присутствия рядом с Вами. Я готов.

— Приятно видеть столь талантливого ученика. Ты на лыжах умеешь кататься?

Мой вопрос повис в воздухе, разряжая обстановку. Слабые улыбки забрезжили на лицах у всех присутствующих, даже заправивший "Индиана" работник неуверенно растянул уголки рта.

— Умею. А что? — непонимающе буркнул Еремей.

— Будешь меня учить. — тяжело вздохнул я, отмахиваясь от сдачи, протянутой работником. — Седлаемся и в аэропорт Во Шин Во. У нас менее получаса до вылета…

— Это не партия в го! Я против, Леон! Слышишь? Против! Моя дочь не будет приманкой для твоих врагов!

Сяолун Во Шин Во лютовал, не стесняясь орать в полный голос и крушить мебель. Не впечатляло. Мне то что? Офис и без того принадлежал ему.

— Сегодня же заберу её домой!

— Это вряд-ли…

Меланхоличное возражение не возымело успокаивающего эффекта. Китаец продолжил нарезать круги по кабинету начальника аэродрома, распинывая обломки стульев в разные стороны. Возле окна, на единственном уцелевшем, устало расположился я.

— Они знают. Я всё им разъяснил и предложил изменить план. Они отказались. Хором. И пригрозились, цитирую: "избить меня в шишки"; если лишу их хорошей драки и возможности исполнить супружеский долг.

Сяолун остановился так резко, словно врезался в стену. Грозно посопев, тесть поинтересовался:

— А Теодор?

— Барон изволил посмеяться, когда я позвонил и объяснил ситуацию. Он ненадолго задержится в городе. Инкогнито, разумеется. Что-то толковал о нескольких крупных заказах от местных аристо и подарке на свадьбу.

Китаец рассудительно покивал, возвёл глаза к потолку, что-то прикидывая в уме и тяжело вздохнул, более не сказав ни слова. Я взглянул на часы. До отлёта оставалось от силы минут пять. А за окном, вокруг "Геркулеса" у бетонной дорожки взлётной полосы, по-прежнему кишел муравейник суетящихся людей.