— Это вызывает у тебя радость?

— Нет, просто я всегда хочу докопаться до истины. А тампон — это необычно, хоть и омерзительно. — Он медленно поднялся из-за стола и подошел ко мне. — Ты чего пришла? Мы завтра занимаемся.

— Да я ненадолго. Покажи руку.

— Зачем? — Сознательный Ванюша на всякий случай спрятал обе ладони за спину.

— Погадать хочу, — нагло соврала я и схватила Коперника за рукав.

Переплетений линий у него так много, что детей штук пятнадцать можно нагадать. Или кого там нагадывают? Я помню только линию жизни, которая у Ивана тянется аж к запястью.

А рука… хм… права была Иришка. Не рука, а лапища. В две моих. Палец громадный.

Осталось осмотреть Стаса (причем его можно осматривать во всех местах без исключения), и всё. Теорию можно либо подтвердить, либо опровергнуть с небольшими исключениями.

Ладно, это всё хорошо. Но с Кошелевым и его планами мести нужно что-то делать.

Осталось придумать, что именно…

Кажется, я была готова заняться чем угодно, только бы не думать о ссоре с родителями.

Я убедила Коперника, что в его судьбе всё будет зашибись (с такими-то физическими данными), и вернулась к изнывающей от нетерпения Иришке. Как же её задел наш мальчик-зайчик. Прямо чудо какое-то!

Глядишь, всё у них получится. Тьфу-тьфу-тьфу.

— Ну что?!!

— Не рука, а ковш, — подтвердила я. — Большим пальцем можно дупла долбить.

— Блин, — почему-то Шевченко расстроилась, даже скуксилась немного, как будто рассчитывала на другой результат.

— Что не так?

— Всё не так! — Она обиженно скрестила руки на груди. — Теперь мне хочется проверить. Я не знаю, как это объяснить. Червячок засел и терзает меня. Это нормально вообще?

— Возьми и проверь.

— Я не такая!

Всё понятно. И хочется и колется. Пока «не такая» Иришка, насупившись, листала какое-то любовное чтиво про знойного дракона в облике человека, я думала, чем занять себя этим вечером. Время-то ещё раннее. Шесть часов. Только вот ничего не хочется: ни сериалов, ни интернета. Ничегошеньки.

Апатия какая-то бесконечная. Накатила, хоть волком вой.

Всякий раз возвращаюсь мысленно к разговору с родителями, и будто в ведро помоев окунают. Смачно так, по самую макушку. Вроде и рвусь поговорить с ними, но запрещаю самой себе.

Нет уж. Если быть неблагодарной дочерью, то на полную катушку.

В общем, я окончательно раскисла от ничегонеделания, когда позвонил Стас.

— Чем занята?

— Да всем понемногу, — важно ответила я, ковыряя дырку в матрасе.

— Составишь мне компанию? Хочу съездить в одно место.

Даже интересно: куда это? Обычно мы со Стасом встречались у него дома. Ни последних рядов кинотеатров, ни романтических свиданий в ресторанах — мне всё это было не нужно, а он не особо настаивал. Наши отношения проходили, в основном, в горизонтальной плоскости, что устраивало обе стороны.

Поэтому предложение меня даже взбудоражило. Согласившись, я напялила развратный комплект, огляделась в зеркале душевой. Симпатично. Бесстыдно, откровенно, но притягательно.

Надеюсь, Измайлов не везет меня знакомиться с родителями, иначе я его прирежу прямо во время семейного ужина.

Нет. Родителями даже не пахло.

Всю дорогу мы общались об отвлеченных вещах, а на мои вопросы Стас загадочно улыбался и просил подождать.

И вот. Приехали.

Мы остановились возле набережной. Вечером она шумела жизнью: сновали подростки, фотографировались влюбленные парочки. Шел снег, и крупные снежинки, кружась, опускались на заледеневшую воду.

— Набережная? — удивилась я, укутавшись в пушистый шарф и поежившись от холодка, пробирающегося под пуховик.

— Она самая, — широко улыбнулся Измайлов. — Днем еду из университета и вдруг понимаю: да я тут сто лет не был! В студенчестве гулял с друзьями, а потом всё времени не находилось. Дай, думаю, погуляю с тобой. Просто по-человечески.

Он подал мне руку в кожаной перчатке, и я без сомнения приняла её.

Мы шли безо всякого направления. Мимо смеющихся компаний и одиноких гуляк, любующихся на вечерний город. Мимо шумных ресторанчиков, что освещены сотнями лампочек. Мимо уличных торговцев.

Измайлов рассказывал что-то из юности, вспоминал эти же места, но десять лет назад. А я ощущала себя невероятно счастливой от того, что можно общаться, можно смеяться, можно задумчиво молчать. И никто не осудит.

Мы пили горячий шоколад в кафешке у моста, заедая его удивительно вкусным эклером. Даже сфотографировались на память. Понятно, что в социальную сеть я этот снимок не выложу. Но оставлю его для себя. Потому что редко когда можно быть такой счастливой. Безо всяких «но».