Тьфу, блин. Лучше свалить, пока не поздно!

Надеюсь, хоть бабушка не полезет читать нашу с Измайловым переписку. А то в последнее время та стала совсем уж неприличной.

Я немного потопталась в коридоре и вернулась к доведенному до белого каления Измайлову. Уф, воздух наэлектризован. Ещё немного, и Стас начнет изрыгать пламя, гарантирую. Ибо тетя Лида зудела ему в одно ухо, дядя Миша — в другое; а где-то между ними периодически вклинивалась женщина, чье имя я не запомнила, но которая «помнила Стасика ещё голозадым мальчуганом с во-о-от таким стручком».

— Выйдем на балкон? — предложила я ему, перекрикивая всех родственников разом. — Тут же есть балкон?

— Есть! — радостно закивал Измайлов и потащил меня прочь от толпы.

Очутившись внутри (блин, да этот балкон размером с мою комнату), я нараспашку открыла створку и высунулась наружу, глотнула свежего воздуха. Как же хорошо!

Весна. Такая зеленая, солнечная, безоблачная. Она пришла внезапно, словно в один день. Я даже опомниться не успела. Казалось, недавно ещё гуляли со Стасом по заснеженной набережной, и вот уже на деревьях появляются первые листья.

— Ты плакала? — Измайлов развернул меня к себе. — Глаза красные.

— Линзы мешаются, — солгала я, порадовавшись, что не надевала очки. — Я их тру, вот и…

— Точно?

А смотрит так пристально, что хочется опять разрыдаться и всё ему рассказать. Про родителей. Про маму. Про Анастасию Павловну, которая почему-то захотела мне помочь.

Нельзя.

— Точно-точно.

— Может быть, слиняем отсюда? — спросил Измайлов, оглядываясь на пустую комнату, куда пока что не добралась вездесущая родня. — Ещё немного, и у меня кончится терпение. Первой я пошлю тетю Лиду, а за ней строем пойдут все остальные родственники.

— Да ладно. Остынь. Бабушке будет приятно, если ты задержишься.

Он тягостно вздохнул и тоже уставился в окно, на пролетающую мимо чайку. Гигантскую такую, толстенькую. Размером с целого пеликана.

Так себе романтика, но Стас приобнял меня за талию, и я опустила голову ему на плечо. Как же все-таки с ним спокойно. Необъяснимое чувство защищенности. Можешь довериться, понимая, что не обидит, не предаст, не пойдет искать лучше.

Потому что любит…

А я ему так в любви и не призналась. Всё слов не могла правильных подобрать. Не идут у меня признания, всегда хочется отшутиться или испохабить. Он не обижался — или делал вид, — но меня саму тяготило молчание.

За эти несколько месяцев Измайлов стал окончательно родным. Мы даже не ссорились почти, разве что по дурацким мелочам. И, возвращаясь в нашу с Иришкой комнатенку, я всё сильнее скучала по Стасу.

Может быть, пора признаться? Момент подходящий.

— Стас, знаешь, я…

— О, а вот и влюбленная молодежь! — Анастасия Павловна чудесно обломала момент, открыв дверь. — Держи телефон, Даша. Ты выронила его в ванной. — Она лукаво подмигнула мне и добавила: — Тебе тут мама звонила. Ну, ты меня знаешь, я женщина старая, а потому любопытная.

— Бабушка… — застонал Стас.

— А чего бабушка? — Она закатила глаза. — Имею полное право пообщаться с родителями Даши. Хорошие они у тебя, просто закостенелые. Думаю, как-нибудь соберемся с ними, чай с коньячком тяпнем.

Неужели у неё получилось поговорить с моей мамой?..

Это вообще реально?

Я сжимала мобильный онемевшими пальцами и смотрела на довольную Анастасию Павловну так, как обычно смотрят на привидение. Разве что импровизированный крест не выставила перед собой.

— Спасибо вам… за то, что нашли телефон.

— Да не за что, сокровище, — махнула рукой, унизанной кольцами. — Нравишься ты мне. Прошлая девица не нравилась, а ты свойская какая-то. С такой мой мальчик не скиснет. — "Мальчик" на этой фразе поморщился. — Идемте есть торт, дети.

Старушка упорхнула походкой истинной фотомодели, а я долго еще не могла прийти в себя.

Вообще-то на телефоне стоит запись всех разговоров. Я как-то включила, когда ругалась с банком из-за кредита, который никогда не брала. Отключить её так и не удосужилась. Всё лениво было.

Можно послушать разговор мамы и Анастасии Павловны, узнать, о чем они говорили.

Нужно ли?..

Как же поступить?

— Ты чего, Даш? — Стас поводил перед моим носом ладонью.

— Я? А? Да так, задумалась.

Чмокнула его в щеку и потащила в столовую, где уже зажигали свечи. На громадном торте сияло «Каждый раз как пятьдесят», и Анастасия Павловна радостно кромсала его на части.

А я всё рассматривала заблокированный телефон, на котором светилось уведомление об одном непрочитанном сообщении. От мамы.