– Может, встанешь уже с пола? – хмурясь, полюбопытствовала Виктория у мужа.

Зрелище это и умиляло, и злило одновременно. Вопреки ожиданиям, девушку вдруг разозлило, что муж не устроил сцену ревности, полностью поглощенный дочерью.

– Не встану, – невозмутимо отвечал Аяз. – Нам тут удобно, правда, мой суслик?

Он повернулся на живот, пристально уставился на дочь, которая увлеченно потрошила подушку, и попросил:

– Лили, солнышко, ну скажи: дадэ, дадэ...

– Неть.

– Упрямица! Вся в мать! А как собачка лает?

Не дождавшись ответа, он весьма правдоподобно изобразил лай, а потом попытался вновь обратить на себя внимание ребенка. Маленькая черноволосая девочка сдалась на крике чайки, радостно рассмеявшись и ухватив отца за длинные пряди волос. Она умела говорить только слово "неть".

– О, нет, нет, только не волосы! – закричал Аяз со смехом. – Не надо! Ай, Лили, ты кусаешься! Нет, не ешь меня, я невкусный!

Виктория на это ребячество только головой качала. Она не умела вот так возиться с ребенком. Ей было проще выдать дочери кастрюлю и деревянную ложку и слушать, как она увлеченно стучит ими друг об друга, или дать в руки комок теста. Правда, потом приходилось отмывать и дочь, и кухню, но это не так сложно, как выдумывать какие-то игры для двоих.

Уже вечером, уложив дочку спать, Вики внимательно посмотрела на нее и назидательно сказала:

– Запомни, моя радость: это – в первую очередь, мой мужчина. Я его первая нашла. Ты вырастешь и упорхнешь из дома, а я останусь.

Ей давно уже казалось, что муж любит ее меньше, чем ребенка, и это было обидно. Он, прибегая из больницы, хватал Лили на руки, забывая даже поцеловать супругу. Зато у дочери он целовал даже пяточки. Вики понимала, что ревность к ребенку – самое глупое, что можно придумать, но всё равно ревновала.

Грустно улыбнувшись, девушка поправила одеяльце и вышла из комнаты, где тут же была поймана полуобнаженным дикарем и прижата к стене.

– Так значит, я, в первую очередь, твой мужчина? – жарко прошептал ей в ухо Аяз, скользя ладонями по ее бокам. – Ты что же, ревнуешь?

– Немного, – призналась Вики, запрокидывая голову и подставляя нежную шею под горячие поцелуи. – Это всё полнолуние. Я становлюсь нервной.

– Я знаю, как это лечить, – пробормотал степняк. – Пойдем в спальню.

Но вопреки своим словам, не давал ей даже сдвинуться с места, наоборот, приподнимая ее ногу, закидывая себе на бедро и плотнее вжимаясь в ее тело. Девушка обвивала руками его шею и ловила губы. Она уже вся горела, забывая обо всем. Как ей нравилось, что в любви он становится властным и неуступчивым! Она млела и таяла от одного только его строгого взгляда.

Вот и сейчас он, тяжело дыша, подхватывал ее под ягодицы, заставляя закинуть и вторую ногу на талию, просто повиснуть на нем, опираясь лишь спиной на стену и цепляясь за его плечи. Вики всегда поражало, что при небольшом росте Аяз был очень сильным, легко таская ее на руках. И пальцы, мнущие ее зад, были просто железными. Никакой галлийский оборотень не смог бы одолеть его в схватке.

– Возьми меня, – шептала она ему в лицо, не желая больше терпеть, но он качал головой, только дразнясь и толкаясь бедрами.

– Нет, еще рано, – отвечал он, покусывая ее шею и пытаясь снять с нее шальвары. – Я хочу, чтобы ты умоляла.

– Я могу встать на колени, – выдохнула Виктория. – И попросить по-своему.

– Я тоже могу, – отвечал Аяз. – Но сейчас хочу так.

Вики жалобно застонала ему в ухо, ритмично двигая тазом.

– Пожалуйста, – заскулила она. – Я так хочу тебя!

– Расскажи мне, чего ты хочешь, – мурлыкнул степняк, которого стоны жены заставляли жмуриться. В этом было свое непередаваемое удовольствие, что она, такая гордячка, была вся его, хотела только его, принадлежала только ему. Всё же сегодняшнее происшествие здорово его взбесило, хоть он и не подавал вида.

Он не знал, что с ним было бы, если бы в жизни Вики был другой мужчина, если бы он был для нее не единственным. Он бы убил любого, на кого она взглянет с женским интересом.

– Я хочу, чтобы ты стащил с меня шальвары, – лихорадочно шептала Вики. – И вошел в меня, сейчас, немедленно. И двигался, и целовал меня, пока я не увижу звезды. А потом еще раз и еще, и всю жизнь. Ну пожалуйста!

Разве можно было ей отказать? Он впивался губами в ее шею – плевать, следы подлечит потом – цеплял пальцами ткань шальвар и рвал ее в нетерпении и загонял член одним ловким движением в ее истекающее соком лоно. Он едва успел зажать ей рот ладонью – не хватало только ребенка в такой момент разбудить. Необходимость соблюдать тишину заводила еще больше. Он медленно и почти лениво скользил внутри нее, сам задыхаясь от нетерпения и сдерживаясь изо всех сил. Она же тянула его за влажные волосы, мотала головой, пытаясь избавиться от его ладони на губах, и оттого неумолимо съезжала вниз по стене. Одной рукой удерживать ее на весу было невозможно, и Аяз все же подхватил ее под бедра и сделал несколько шагов влево и вперед.