Мало-помалу ледяная зыбь под крылом сошла на нет, а прорехи в серой пелене над головой стали увеличиваться и сливаться, выедая облачный фронт, пока, наконец, прямо сверху не ударило солнце, заставив вспомнить о темных очках. Континент засверкал, как пересохшее соляное озеро. Казалось, он радуется прямым солнечным лучам, желая показать себя во всей красе.

– Сколько градусов за бортом? – перегнувшись вперед, крикнул Ерепеев пилоту в ухо.

– Минус двадцать два, – проорал тот в ответ. – Теплынь!

Да уж. На поверхности, надо думать, не ниже минус пятнадцати. На этих широтах феноменально много для рубежа февраля – марта…

Тьфу! На каких таких широтах? Для нынешней широты этих мест, лежащих почти на экваторе, не феноменально много, а феноменально мало!

А все купол. Холодильник. Когда еще он начнет всерьез таять…

– Когда все это растает, а? – крикнул Ерепеев сидевшему рядом с ним Ломаеву.

– Чего орешь? – недовольно прогудел тот, поковыряв мизинцем в ухе. – А? Что ты спросил – когда купол растает?

– Вот именно. Когда.

– Целиком?

– Нет, блин, наполовину! Целиком, конечно.

– А я знаю? Считать надо.

– Ну хоть примерно?

Аэролог пожал плечами:

– Ну если ОЧЕНЬ примерно… Смотри: по периферии материка сплошной туман, что и понятно. Влажно и довольно тепло. Там лед будет стаивать сравнительно быстро, оазисы пойдут в рост. А над большей частью купола – сам видишь, мощный устойчивый антициклон. Отражение от льда практически стопроцентное. Температуры минусовые. Не знаю, как выйдет в действительности, но думаю, что муссонам этот антициклон окажется не по зубам. Значит, таяния льда не будет, одно испарение. Процесс не быстрый даже при солнце в зените…

– Короче. Десятки лет? Сотни?

Ломаев пожевал губами, отчего борода его пришла в движение.

– Первые тысячи.

– Точно?

– От одной тысячи лет до трех, я думаю. Точнее – считать надо.

– Ну и посчитал бы.

– Ну и посчитаю, только не вдруг. Да и без меня посчитают, причем на хороших компьютерах и рафинированных моделях. Знаешь сколько факторов придется учесть? Тут так посчитают, что какую примут модель, таков и выйдет результат. Лично я никакому результату удивляться не намерен…

– Но все-таки не раньше тысячи лет?

– Четыре километра льда в момент не растают. Не боись, поездишь еще по куполу на вездеходе, попрыгаешь по застругам…

– Не напоминал бы уж, – буркнул Ерепеев.

– А что?

– А то! Где мне сейчас надо быть? В вездеходе! А я…

– Без тебя справятся, – сказал Ломаев. – Твои ребята – классные водилы. И Непрухин с ними. Знаю, что ты о нем скажешь, но от Востока к Мирному он уже однажды шел, тягач водить умеет… Подменит в крайнем случае.

– Не должно быть никаких крайних случаев! Трещиноватая зона…

– Они ее прошли.

– У Новорусской – да. И по застругам пройдут: вдоль – не поперек! А дальше снова трещиноватая зона, так? И не разведанная!

– Справятся, – успокоил Ломаев. – На вожжах пройдут. Не впервой.

– В трещины проваливаться нам не впервой, это точно! Мне надо было идти, мне! Да я вообще не понимаю: на кой ляд нам сдался этот Шимашевич с его яхтсменами!..

Ломаев помолчал, ухмыляясь в бороду.

– А зачем мы летим на Амундсен-Скотт – понимаешь?

– Это да. Это – необходимость. Консолидация. И потом, общество решило, что от нас лететь должны ты да я…

– И Шимашевич – необходимость. Ты знаешь, кто он такой?

– Фамилию только слышал. Шишкарь какой-то «новорусский». – Ерепеев поморщился. – Нувориш.

– Даже если бы он был просто нуворишем – все равно он был бы нам нужен.

– Ну и что он может нам предложить? Ссудит деньги на первое время?

– Оружие.

– Что-о?!!

– Только при сугубой необходимости. Вообще-то мы намерены поддерживать демилитаризованный статус Антарктики столько времени, сколько у нас получится. Наша сильная сторона – точное следование букве Вашингтонского договора.

– Ну ладно. Деньги взаймы, оружие – и только?

– Информация. Шимашевич на ней собаку съел.

– И только-то? – с разочарованием произнес Ерепеев.

Ломаев фыркнул.

– Ты питекантроп. Тебя еще учить надо, что в современном мире ценнее всего…

– От синантропа слышу. Значит, деньги, оружие в перспективе, информация… что еще?