Тихонько всхлипываю, понимая, что мне не вырваться.

— Ну-ну, полноте, милая, — стирает салфеткой с моей щеки слезу. — Все будет хорошо.

А я с ужасом смотрю, как к моему глазу приближается длинный острый инструмент, похожий на нож для колки льда.

Широко распахиваю веки и резко сажусь, принимаясь оглядываться вокруг. Оказывается, мы уже давным-давно остановились на привал, я лежу на расстеленном на земле плаще Эмерея, укрыта своим собственным. В нескольких шагах от меня весело потрескивает костер, в котелке булькает аппетитно пахнущее варево, стреноженные лошади пасутся чуть поодаль, а сам граф сидит на поваленном бревне и что-то увлеченно выстругивает из небольшого деревянного брусочка.

— Тео, — тихо зову мужчину. По телу время от времени пробегает дрожь из-за приснившегося кошмара, а в горле дерет, словно я на самом деле сорвала голос в крике.

— Проснулась? — широко улыбается мужчина, откладывая инструменты и приближаясь ко мне.

— Почему ты меня не разбудил? — недовольно хмурюсь. — Я бы помогла тебе с устройством лагеря. Ты ведь тоже устал.

— Но не так как ты, — присаживается возле меня Теодор, накидывая на мои плечи упавший плащ и кутая меня в него, как куклу. — Ты переходила черту между мирами, а для этого требуется прорва энергии. Восполнить ее возможно лишь крепким сном и едой. С первым пунктом мы справились, теперь на очереди второй.

— Но я ничего такого не чувствовала, — удивленно поднимаю брови. Ведь если подумать, то потеря сил хоть как-то должна была мной ощущаться.

— А ты и не могла, — снисходительно улыбается граф. — Храм сам тебя поддерживал своей энергией, но чем дальше мы от него удалялись, тем больше и больше ощущалась потеря.

— Мне кошмар снился, — мрачно разглядываю узоры на вороте плаща и передергиваю плечами. Сон после пробуждения все еще беспокоит меня, отдавая в сердце неясной тревогой.

— И такое вполне может быть, — привлекает меня к себе Эмерей. — Но это всего лишь кошмар и ничего больше. Первый раз, когда мой дядя взял меня на ритуал во время Бельтейна, мне тоже еще неделю снились ужасные сны о злобных варварах, сжигающих дотла деревни и убивающих мой народ. Как ты понимаешь, это всего-навсего отголоски страхов, которые смогли прорваться наружу, не сдерживаемые сознанием.

— Наверное, — безропотно соглашаюсь, стараясь отбросить неприятные ощущения и навязчивое беспокойство.

Ведь, на самом деле, когда я впервые пришла в себя в лечебнице для душевнобольных, опасалась, что врач-фанатик надумает сделать мне лоботомию. Раньше сея процедура считалась, чуть ли не панацеей от всех психиатрических болезней. Такую операцию, если не ошибаюсь, даже сестре Кеннеди сделали. Только вот последствия подобных действий были ужасающие, и бедная девушка навеки превратилась в овощ.

Встряхиваю головой, отгоняя ненужные воспоминания, и переключаю внимание на Теодора. Он уже успел подняться со своего места и теперь осторожно набирает горячую кашу в глубокую жестяную кружку, а затем, обмотав посудину плотным куском ткани, чтобы я не обожглась, вручает мне.

Только сейчас, почувствовав в непосредственной близости аппетитный аромат каши, сдобренной вяленым мясом, я ощущаю насколько голодна и торопливо принимаюсь за обед, дуя на каждую исходящую паром ложку.

Остаток пути мы преодолеваем незаметно и довольно-таки быстро, а когда на фоне ночного неба уже становятся заметными острые шпили башен Айнверниса, я не могу сдержать вздох облегчения. Наконец-то мы дома!

Замок спит. Нас никто не встречает во дворе, лишь сонные стражники опускают за нашими спинами решетку и радостно приветствуют Эмерея.

Теодор помогает мне спуститься с лошади, и Ферзю сразу уводят в направлении конюшен, как впрочем, и уставшего Ворона. Кто-то посылает за Зоуи, и, когда мы заходим в холл, та уже встречает нас одетая в наспех накинутое на сорочку платье и небрежно повязанный на голову платок, из которого выбиваются растрепанные пряди волос.

— Тео, — сквозь слезы шепчет она, обнимая мужчину. — Мы так переживали. Как все прошло?

— Хорошо. Гленн должен поправиться, — стирает он с ее морщинистой щеки крупную слезу. — Эва справилась.

— Доченька, — хрипит экономка и тоже заключает меня в объятья. — Спасибо.

У меня самой подкатывает к горлу комок, и я едва сдерживаюсь, чтоб не заплакать. Мне немного неловко от такой горячей благодарности. Неужели никто не верил, что я смогу? Да я, собственно, ничего такого не сделала, на моем месте так бы поступил каждый нормальный человек. Ведь нет ничего дороже жизни.

— Приступов больше не было? — тихо спрашивает Теодор, когда Зоуи отстраняется от меня и смущенно поправляет сбившийся на макушку платок.

— Нет, Тео, не было, — качает она головой. — Дети за вами сильно скучали. Риган отправился в город за Илин, завтра после обеда должны прибыть. А так больше никаких новостей. Ну и письмо тебе из столицы пришло.

— Из столицы, говоришь? — мрачнеет Теодор. — Ладно, потом посмотрю.

— Что-то случилось? — внимательно изучаю его лицо, не понимая причины столь быстрой смены настроения.